Жюстина
Шрифт:
– А теперь на колени, - приказал он, - если хотите помолиться, и не обращайте внимания на то, что будет с вами происходить в это время: запомните, девочка, если я замечу, что ваши мысли не совсем отрешились от материи, если почувствую, что они еще тянутся к земным делам и не устремлены к Господу, я наложу на вас новое наказание, и оно будет суровым и кровавым; не забудьте об этом и приступайте.
С этого момента сластолюбец потерял над собой контроль: решив, что состояние, в котором находилась Жюстина, и ее поза избавляют его от церемоний и предосторожностей, он пристроился сзади вместе со своим наперсником, предоставил ему возбуждать себя непристойными ласками и стал
Жюстина, недвижимая, твердо уверенная в том, что все, происходившее вокруг нее, имело единственную цель - постепенно привести ее к небесной благодати, терпела боль с удивительным смирением: ни единой жалобы, ни одним движением не показала она своего состояния, ее разум так высоко устремлялся к вещам вечным, что если бы палач разодрал ей всю кожу, она не произнесла бы ни звука.
Вдохновленный полным оцепенением своей подопечной, монах осмелел еще больше: он крепко стиснул обе несравненные ягодицы нашего ангела, затем осыпал их такими увесистыми шлепками, что глухое эхо раскатилось под сводами церкви и хрупкая жертва согнулась и поникла как лилия под северным ветром. Потом он обошел ее спереди и, не зная больше чувства меры, продемонстрировал ей багровый жезл, угрожающе взметнувшийся к небу, более чем достаточный, чтобы сорвать с ее глаз повязку суеверия, если такая существует; злодей коснулся ее груди и, наглея все больше, осмелился прижать свои грязные губы к устам, где находили приют добродетельность, простодушие и искренность. О сладостные чувства светлых душ, как скоро вы увяли перед этим натиском! Жюстина захотела вырваться.
– Не шевелитесь, - строго сказал ей разъяренный монах, - разве я вам не говорил, что ваше спасение зависит от вашего смирения и что вещи, грязные в глазах простых людей, в нашей среде служат символом чистоты, целомудрия, набожности?
Схватив одной рукой за волосы жертвы, он проник языком в ее рот и прижался к ней всем телом с такой силой, что она не могла не почувствовать, как твердый член монаха упирается в ее промежность; но итальянец, тут же, будто устыдившись такой вызывающей неверности по отношению к предмету своего культа, снова зашел сзади, и наконец запечатлел самый горячий, самый страстный поцелуй на ягодицах, уже пылавших от сильных ударов его ладони; он раздвинул их и сунул язык в потаенное отверстие, он долго смаковал свое сладострастие, словно поворачивая его и так и эдак, он исходил преступной похотью, и все это время его возбуждал мальчик, который был рядом с самого начала этой скандальной сцены и едва не довел его до оргазма, однако священнослужитель успел сообразить, что без участия собратьев продолжать дальше невозможно; он велел Жюстине следовать за ним, добавив, что процедура покаяния завершится в другом месте.
– Мне одеться, святой отец?
– спросила несколько обеспокоенная девушка.
Вот убедительное доказательство неразрывной связи между духом и физическим состоянием: вознесите первый, и вы сможете господствовать над вторым; этим объясняется восторг мучеников, за что бы они не страдали, ибо не существует цели страданий, по-настоящему благородной и справедливой - то или иное качество придает ей общепринятое мнение. (Прим. автора).
– Ни в коем случае, - обрезал настоятель, - разве в нашем доме опаснее быть обнаженной, чем в церкви?
– Я согласна, святой отец.
Юный педераст погасил свечи и унес одежду Жюстины. Теперь ее освещала только маленькая свечка, которую держал шедший впереди Северино, а шествие замыкал юноша -
– О святой отец, - дрожащим голосом проговорила девушка, - куда вы меня ведете?
– В надежное место, - ответил монах, - туда, откуда ты не скоро выйдешь.
– Великий Боже!
– И Жюстина резко остановилась.
– Шагай, шагай, - жестко сказал настоятель, вытолкнув ее вперед, чтобы она шла первой.
– Раздумывать уже поздно, черт побери! И сейчас ты сама увидишь, строптивая девчонка, что если место, куда я тебя веду, не доставит тебе большого удовольствия, то уж во всяком случае ты быстро научишься доставлять его нам.
Эти ужасные слова заставили Жюстину вздрогнуть; тело ее вмиг покрылось холодным потом, и ее обезумевшее воображение представило ей смерть с косой на плече; ноги несчастной подкосились, и она едва не упала.
– Ах ты содомитка!
– закричал на нее монах, присовокупив к этому ругательству сильный пинок в зад.
– Вставай, тварь, здесь не помогут ни жалобы, ни слезы.
Наша героиня поняла, что слабость будет означать для нее гибель, и, поднявшись, запричитала:
– Боже праведный! Зачем нужно, чтобы я всегда была жертвой собственного простодушия, чтобы была наказана, как преступница, за благое желание приблизиться к самому святому, что есть в религии?
Между тем они шли дальше и дошли до половины длинного узкого коридора, когда монах задул свечку. Жюстине сделалось еще страшнее, Северино почувствовал это и начал подгонять ее щипками и толчками.
– Шевелись, негодница! Или ты хочешь, чтобы я насадил тебя на свой посох и притащил на его конце?
Произнося эти слова, он дал ей почувствовать, насколько основательна его угроза. И вдруг Жюстина, шаря в темноте руками, наткнулась на изгородь, утыканную острыми железными шипами; она сильно уколола себе правую руку и вскрикнула... Послышался глухой шум: открылся невидимый люк.
– Теперь берегись, - сказал монах, - держись за поручень: мы идем по мостику, малейший неверный шаг - и ты полетишь в пропасть, откуда тебя не достать никаким способом.
Немного дальше девушка нащупала ногой винтовую лестницу, а спустившись на тридцать ступеней, обнаружила другую лестницу, приставную, по которой ее заставили подниматься. В какой-то момент во время подъема нос монаха уткнулся в зад Жюстины, и злодей немедленно поцеловал и укусил то, что оказалось перед ним. Наконец вверху появился еще один люк.
– Толкни его головой, - приказал настоятель.
Тотчас яркий свет ударил в глаза Жюстины, чьи-то руки подняли ее, раздался взрыв смеха, и вот наша несчастная и ее два спутника очутились в красивой, нарядно убранной зале, где за столом сидели пятеро монахов, десять девушек и пять мальчиков - все в самых небрежных одеждах, - которым прислуживали шесть совершенно обнаженных женщин. Это зрелище потрясло Жюстину, она хотела сбежать, но было уже поздно: люк захлопнулся.
– Друзья мои, объявил Северино, - позвольте вам представить удивительное существо. Это настоящая Лукреция, которая носит на плече, клеймо преступницы, а в сердце - всю наивность девственницы. А в целом это превосходная девица. Посмотрите на эту фигурку, на эту белоснежную кожу, твердые груди, роскошные бедра, круглый зад, прекрасные волосы, восхитительные черты лица и неземной огонь в глазах. Она не совсем свеженькая, но надеюсь, вы признаете, что в нашем серале мало таких, кто сочетает в себе столько достоинств.