Жюльетта. Том I
Шрифт:
– У меня даже подступил комок к горлу, потому что уже давно не исполнялись мои желания, – сказала растроганная Клервиль. – Мне кажется, единственное, на что годится эта отвратительная химера, называемая Всевышним, – облегчать мои злодеяния.
– Обними свою суженую, – сказал мой любовник, развязав Дормона и оставив связанными только руки, – поцелуй ее, мальчик мой, а потом докажи ей свою любовь: она будет смотреть на тебя во все глаза, пока ты будешь мучаться. А если у тебя достанет сил взглянуть на меня, ты увидишь, как я прочищаю ей задницу вот этой штукой – это я тебе обещаю.
Вслед за тем по своему
– Что же может там происходить? – спросила Клервиль, недовольная тем, что приходится ждать, и нетерпеливо поглядывая на закрытую дверь.
– Не имею никакого понятия, – ответила я, – однако мне так хочется узнать… Я бы даже пожертвовала нашими отношениями с ним.
В этот момент появился Дормон; на его теле были видны свежие следы жесточайших пыток, в особенности на ягодицах и бедрах, которые были покрыты сплошными ранами; на его лице застыло смешанное выражение гнева, страха и боли; из его пениса и мошонки часто капала кровь, а щеки были багрово-синими от сильных ударов. Следом шел Сен-Фон, и эрекция его была невероятна; беспощадная ярость изображалась в каждой его черте: в его трясущихся губах и трепещущих ноздрях, в его злобно прищуренных глазках; схватив свою жертву за ягодицы, он резким движением подтолкнул его к нам.
– Шагай, шагай, – проговорила Клервиль вне себя от радости, увидев Дормона в таком плачевном состоянии, – иди сюда, мой маленький паж, не теряй времени. – Потом, повернувшись к Сен-Фону, хищница прибавила: – У нас маловато мужчин, а мне нужны сильные ощущения, пока будет корчиться эта скотина.
– Вас может лизать его невеста, – предложил министр, – кроме того, мы с вами займемся содомией…
– А его кровь?
– Не сомневайтесь, мы прольем ее непременно. Клервиль взяла Дормона за уши, опустила на колени и приказала:
– Целуй меня, дурачок, пока хоть что-то осталось от твоего прелестного личика.
Дормон не обнаружил особой готовности, и бесстыдница, плотоядно улыбаясь, потерлась своей промежностью и задом о его нос, после чего он получил дозволение поцеловать на прощание свою возлюбленную. Та разразилась слезами и рыданиями, и церемония началась. Матроны привязали обреченного к страшному колесу, Сен-Фон щекотал клитор нашей распорядительницы, облизывать ее влагалище заставили Фаустину, а сама Клервиль удовлетворяла меня рукой; Сен-Фон погрузил свой орган в недра Фаустины, и вскоре все четверо уже купались в крови. Спектакль был жуткий и не успел он подойти к своему концу, когда девочка обмякла и поникла, как сломанный стебелек.
– В чем дело? В чем дело, черт побери! – взревел Сен-Фон. – Что, эта сука уже издыхает? Я не имею ничего против ее смерти, если только сам буду ее причиной.
С этими словами злодей вылил свою сперму в самые недра тела, из которого уже ушла жизнь. Клервиль, чьи преступные руки рвали в это время на части мошонку Дельноса, пока я колола ягодицы юноши длинной булавкой, не спускала безумных глаз с привязанного к колесу Дормона и, захлебываясь нечеловеческим хриплым рыком, кончила трижды почти без перерыва.
Остались Фелисити и ее юный красавчик.
– Вот дьявольщина, –
Он увел девушку на ритуальную приватную беседу и через полчаса вернул ее обратно в полубесчувственном состоянии. Ее приговорили к сажанию на кол, сам Сен-Фон воткнул заостренный конец толстого гибкого прута в ее анус, покрутил его, и конец вышел у нее через рот; другой конец вставили в отверстие в полу, и Фелисити оставалась в таком положении до конца дня.
– Друзья мои, – заявила Клервиль, – не будете ли вы так добры позволить мне самой выбрать пытку для нашей последней жертвы? Мнение мое остается неизменным с того самого момента, как я в первый раз увидела: этот молодец похож на Иисуса Христа, и мне бы хотелось поступить с ним соответствующим образом.
Мы встретили ее слова дружным одобрительным смехом и за непринужденным разговором быстро сделали все приготовления, не упустив ни одной детали. Одна из ведьм встала на четвереньки, другая взобралась на ее крестец, и мы воспроизвели историю страстей отпрыска Марии; я прочитала вслух стих из нужной главы. Когда юношу вытащили из адской машины, вид у него был изрядно потрепанный, то есть вполне подходящий для спектакля, и жертвой занялись Клервиль, Сен-Фон и оставшаяся свободной фурия; его распяли на кресте и подвергли точно таким же мучениям, какие претерпел тот нахал из Галилеи в руках мудрых древних римлян: ему проткнули бок, короновали терниями, сунули в рот смоченную уксусом губку. В конце концов заметив, что Дельнос не очень-то спешит умирать, мы внесли кое-какие новшества в классическую пытку: сняли Дельноса с креста, перевернули, прибили заново и принялись за заднюю часть – прокололи ягодицы, прижгли их раскаленным железом, потом разорвали в клочья; к тому времени, как испустить дух, Дельнос успел сойти с ума. В этот момент Клервиль и Сен-Фон, которых я ласкала обеими руками, извергли из себя неимоверное количество спермы, и на этом закончились безумства, длившиеся двенадцать часов. Их сменили застольные радости.
За ужином Клервиль, сгорая от любопытства и желания выведать тайну Сен-Фона, накачала его вином, осыпала жаркими ласками и ласкала до тех пор, пока у него не закружилась голова. Тогда она задала свой вопрос:
Что вы делаете со своими жертвами перед тем, как убить их?
– Я объявляю им смертный приговор.
– Но это же не все. Вы о чем-то умалчиваете, мы в этом уверены.
– Абсолютно ни о чем.
– И все-таки есть еще что-то. Мы же знаем, что есть.
– Возможно. Но это одна из моих слабостей. Зачем вам ее знать?
– Неужели у вас есть от нас секреты? – проникновенно спросила я.
– В принципе это никакой не секрет, – ответил он.
– Однако вы скрываете его от нас. Ну, пожалуйста, расскажите, в чем тут дело.
– Зачем вам это?
– Просто так, чтобы удовлетворить свое любопытство, ведь мы самые лучшие ваши друзья на свете.
– Вы жестокие женщины, – вздохнул он. – Неужели вам не понятно, что таким признанием я обнаружу свою слабость, свою поистине непростительную слабость?
– Ну, с нами вы можете себе это позволить.