Журфак
Шрифт:
– Умная голова у тебя Петр, но лентяй ты, каких еще надо поискать, – нередко говорили ему преподаватели, ставя в зачетку очередную четверку.
Так не шатко не валко, с загулами, завалами и прочими историями Петька «отмотал полсрока» и дожил до медианы – середины третьего курса. От старших собратьев по перу, он узнал, что в следующем семестре русскую литературу ему будет преподавать Елена Андреевна Лопухина. На филологическом факультете и на журфаке соответственно, Елену Андреевну студенты величали княгиней. Княгиня Лопухина в свои сорок два была доктором филологических наук, автором двух книг по истории русской литературы девятнадцатого века, матерью троих детей, читала лекции в нескольких колледжах и университетах Европы и Америки, была за мужем за удачливым бизнесменом Лопухиным,
Петька Лопухину видел дважды, по телевизору, когда она давала интервью на открытии выставок в своей галереи.
«Невероятной красоты женщина! А как грамотно говорит. Наверное, так много знает?!» – искренне восхитился Петька, когда увидел Лопухину впервые. Естественно, узнав, что «княгиня» будет преподавать ему весь семестр дворянскую литературу – Петька просиял от счастья. Во-первых, именно в этот период попадали его любимые писатели Тургенев и Гончаров. А, во-вторых, Петька очень хотел получше узнать Елену Андреевну, познакомиться поближе и непременно ей понравиться. Он был уверен, что суждения, мнения и мысли этого человека его заинтересуют и от Лопухиной можно будет почерпнуть знания не только в области литературы, но и много информации полезной для дальнейшей жизни.
На первую лекцию Елена Андреевна приехала на «Мерседесе» и залихватски, рукой опытного водителя припарковала его на стоянку возле главного корпуса университета. Поправив волосы в своей и без того безупречной прическе, она зашла в здание.
«Вот из-за таких женщин и стрелялись в девятнадцатом веке», – подумал Петька, заходя за Лопухиной в корпус.
Лекции Елены Андреевны превзошли все Петькины ожидания. Каждая пара была небольшой историей, словно театральное действо со своим развитием, кульминацией и развязкой. Лопухина отлично знала свой предмет и, что не маловажно, Петька тоже был в «теме», причем, возможно глубже, чем все его одногруппники. Тургенев и Гончаров, а именно им был посвящен основной цикл дворянской литературы, были его самыми любимыми русскими писателями. «Обрыв», «Обломов», «Обыкновенная история», «Записки охотника»,«Дворянское гнездо», «Фрегат Паллада» – были теми самыми книжками, которыми Петька зачитывался на сборах, в разбитых номерах богом забытых спортивных баз, в самолетах и поездах в бесконечных разъездах. А лет в пятнадцать, Петька, вообще, искренне считал, что родился на два века позже. Если бы ему на выбор предложили прожить жизнь футбольной звезды с миллионными контрактами, яхтами и особняками на разных континентах, громкими скандалами и разводами с очередной супермоделью или жизнь какого-нибудь повесы, франта, дуэлянта, лихого гусара или молодого поручика девятнадцатого веке с его дворцовыми интригами, театральными ложами, скачками, балами и мазурками, дуэлями, каретами, маскарадами, карточными долгами, проигранными состояниями, дворянскими усадьбами, служением отечеству и непременно с романтической любовью к знатной, но бедной прекрасной дворянке, то он, не задумываясь, выбрал бы изящный век.
Лекции Лопухиной Петька просто проглатывал. За весь семестр он не пропустил ни одного занятия, блестяще отвечал на всех практиках и изо всех сил старался понравиться своему любимому преподавателю. Елена Андреевна по достоинству оценила Петькины старания.
– Петр, – сказала она на заключительной лекции, – Я хотела предложить тебе экзамен зачесть автоматом, но думаю, ты будешь против.
– Конечно. Елена Андреевна, не лишайте меня еще одной встречи с вами, а так же возможности блеснуть на последок. Я хочу остаться в вашей памяти, как один из лучших… Нет, самым лучшим студентом, – взмолился Петька.
– Хорошо, – улыбнулась Елена Андреевна, – Я дам тебе этот шанс. А что касается встреч, то я думаю, мы и дальше будем с тобой общаться. Только о
На экзамене Петька действительно блеснул, точнее, затмил своими знаниями всех. Он, знавший и без того на отлично, готовился к экзамену так усердно, как не делал этого ни разу в школе и уж точно не напрягался так за все три года в университете.
– Учить тебя Петя, для меня была честь, – сказала Елена Андреевна, протягивая Петьке зачетку с единственной в ней пятеркой.
– А для меня честь была учиться у вас, – ответил он, и добавил, – Вы самый сильный преподаватель из всех, что я видел в университете, да и, наверное, из тех, кого еще увижу. Спасибо вам огромное. Вы воплощение ума, женственности и красоты. Вы удивительный человек.
– Спасибо Петя, мне очень приятно, – сказала Лопухина, и они попрощались.
Слова Петьки так подействовали на Елену Андреевну, что она, летая в облаках и пропуская мимо ушей ответы студентов, еще час ставила всем пятерки.
Домой Петька вернулся окрыленный и не первой в своей жизни пятеркой, а своим успехом.
– Как сходил? – спросил отец, услышав, что Петька пришел.
– Пятерка, – лаконично ответил тот.
И действительно, чего тут добавишь.
– Ну, я тебя поздравляю. Не зря ты сутками корпел над книжками, – удовлетворенно сказал отец и пожал Петьке руку.
– Только знаешь, – неуверенно начал Петька, – Эта пятерка не отражает всей глубины моих знаний. Я знаю намного больше. На экзамен я шел не за оценкой, а чтобы получить удовольствие от общения с умным и достойным человеком. Когда она пятерку ставила в зачетку, я даже не испытал никаких эмоций. Эта пятерка заслуженная, вообще, оценка это формальность.
– Ну, сын, я восхищен. Наконец-то, Петя, ты узнал это чувство. Наконец-то, ты понял, что такое пятерка. Пятерка – это не оценка твоих знаний. Это удовлетворение. Удовлетворение от тяжелой работы, проделанной с блеском. Такова, сынок, психология победителя. Отличники и чемпионы победы воспринимают как должное, а к трудностям относятся, как к развлечению.
Петька помолчал. Подумал, потом посмотрел на отца.
– Папа, мне уже двадцать лет, а ты только сейчас объясняешь такие важные, и в то же время, такие простые истины, – сказал он с легким огорчением, – Да, если бы я раньше это понимал, я бы и жил по-другому. Я бы не проскакивал на авось, на удачу и делал бы все капитально и основательно. А, я? Всю жизнь только на удачу, только на обаянии, на амбициях и желании победить. А если бы к этому трудолюбие, дисциплину, все делать во время, делать то, что нужно делать именно сейчас и чтобы это было системой, а не всплесками?! Если бы я все делал солидно, я бы и школу закончил с золотой медалью и в футбол бы сейчас играл за сборную…
– Петя, – прервал его отец, – Все еще не поздно. Жизнь только начинается.
«И никогда не поздно. Начинать никогда не поздно», – со временем понял Петька, когда стал гораздо старше и мудрей.
2004
Погуляли . . .
Не загадывай в веселье -
Тяжело будет похмелье.
– Мам! – пробасил Виктор, стоя одетый в коридоре и для уверенности держась за ручку входной двери.
– Ну? – откликнулась из кухни мама, перекрикивая журчание воды и звон посуды.
– Мам, – пробубнил сын голосом, в котором чувствовались просьба и неуверенность.
– Что опять случилось? – высунувшись из кухни, предвидя недоброе, насторожилась Елена Михайловна, женщина лет сорока, законченный оптимист, с претензией на юмор.
– Мам, это… – начал, запинаясь, Слонов, – У этого… У Сашки Петрова… это… День рождения… – вымучил он из себя, сам не понимая, зачем после каждого слова впихивал это дурацкое «это».
– А я чем могу помочь? – улыбаясь, но по-прежнему недоумевая, спросила Елена Михайловна. – Денег на бутылку что ли нет? Стипендию, поди, в первый день спустил? – как бы невзначай напомнила мама сыну сентябрь месяц, когда Виктор Слонов стал первокурсником и уже «понимал», как нужно обращаться со стипендией.