Жрецы
Шрифт:
Несмеянка и Семен Трифонов переглянулись.
– Э-эх, отец, подумай и сам ты! За что страдаем?
– ответил мордвин. Мы ничего не похитили у хозяев нашей земли, но они отнимают у нас все: и собственность и жизнь! И почему ты, как честный слуга Христа, не назовешь их (Несмеянка кивнул в сторону губернатора и полковников) грабителями и душегубами?!
Поп смутился, опустив крест и Евангелие. Полковники судорожно сжали рукоятки оружия. Московский кат смотрел на Несмеянку снисходительно, с улыбкой, как будто говоря глазами начальству: "Ладно,
Губернатор не шелохнулся. Он продолжал негодующе смотреть в лицо Несмеянке.
– Подумай-ка, хамская харя - на что решился ты и какие разрушения произошли по твоей прихоти, зажигатель?!
– Ты добр и многосведущ, - ответил Несмеянка губернатору, - но не обладаешь здравым умом. (Опять все испуганно зашевелились, глядя на начальника губернии.) Попав в утробу чудовища, не будешь ли и ты стараться выйти из нее? К тому стремятся мордва и русские тяглые люди.
Друцкой побагровел.
– Язык вырву! Падаль!
– задыхаясь, крикнул он.
– Не раздражайся, ваше сиятельство, по поводу всякой малости! вступился за товарища Семен Трифонов.
Несмеянка вздохнул.
– Э-эх, князь! Кого ты захотел обмануть! Иди себе... пользуйся пока жизнью! А нас вели казнить! Вот и весь наш сказ. Не дитя ты, и мы не дети!
Губернатор многозначительно поманил пальцем секретаря и, когда тот мелким бесом подскочил к нему, что-то прошептал в секретарское ухо, а затем повернулся и осанисто пошел в сопровождении полковников вон из застенка. Поп остался на месте.
После ухода начальства к арестованным приблизился секретарь. Тихо, вежливо изогнувшись, он обратился к Несмеянке:
– Добрый человек! Его сиятельство не хочет губить тебя, он желает тебе добра.
Несмеянка, усмехнувшись, поклонился:
– Бью челом! Но легче от доброго получить злое, нежели от злого доброе.
Секретарь, будто не слыша, продолжал ласково и вежливо:
– Одного только мы желаем от вас, честные люди, откройте нам, кто были у вас ближними товарищами в смуте, коя постигла ваши несчастные селения, и не знаете ли вы, где хоронится жалкая разбойница, девка по имени Матрена, беглая дворовая Рыхловской вотчины? Не утаивайте от нас ничего - тогда будете помилованы губернатором и его преосвященством епископом нижегородским и алатырским... И воздаст вам хвалу и славу царская власть.
Несмеянка гордо поднял голову.
– Слава состоит в преданности народу, в твердой самоуверенности духа и в бесстрашии...
Поп и московский кат переглянулись, покачали головами, зевнули от скуки.
– Говорил я...
– шепнул попу на ухо кат.
– Человеческую глубину век не испытаешь!..
– Чего ради удлинять краткий путь ко аду?! Охо-хо-хо!
– вздохнул батя.
Секретарь не смущался и настаивал на своем:
– Гордиться должны не словом, а делом и подвигом общеполезной добродетели. А что есть полезнее выдачи
Несмеянка отвернулся, не желая продолжать разговор. Семен Трифонов зло проговорил секретарю:
– Не будь цепей, укокал бы я тебя, христопродавца!
– Ну и что же?! А далее что? Боль совести! Не стремись, добрый человек, ко истреблению, но наипаче пекись о сбережении. Такой же я невидный раб божий, как и ты. Чего же для умерщвлять меня?! Все мы люди, все рабы единого господа бога, творца вселенной.
Московский кат и поп опять переглянулись. Нижегородские палачи, плотно сжав губы, почесали затылки.
– Какого дьявола, блудник, ты липнешь к нам?!
– вспылил Семен Трифонов, рванувшись к секретарю. Тот отскочил назад, наступив на мозоль вскрикнувшему от боли попу. Конвойные вцепились в Семена. Оттащили его. "Ишь, здоровенный какой!" - ворчали они.
Секретарь смиренно отошел в угол, сел за стол, обмакнул перо в чернила, задумался, что-то деловито написал себе в книгу. После этого с улыбкой кивнул он попу. Тот направился к арестованным, держа в руке крест и Евангелие. Перекрестился.
– Братие! Воспомяните вечное житие, царство небесное, уготованное праведникам, и тьму кромешнюю, уготованную грешникам, опомнитесь и покайтесь. Отвечайте же мне, братие, стремитесь ли вы душою в райские обители или прельщает вас ад, царство сатаны?!
Несмеянка спокойно ответил:
– Непокорную чернь вы отправляете в ад!.. Но будет ли она и там терпеть тяготу, кою не хотела терпеть на земле? И если нет, то куда же вы из ада денете ее, егда она сотворит и там бунт?! Ответь мне, ибо ни на земле, ни в аду никто не захочет быть рабом!
Московский кат фыркнул. "Мозговит!" - прошептал он секретарю. Поп закашлялся, видимо, обдумывая свой ответ колоднику, но у него ничего не получилось, кроме: "Покайся, подумай о смерти, явись перед богом облегченным от грехов, не губи своей души..."
Кончилось тем, что Семен Трифонов, поблескивая покрасневшими белками глаз и отчаянно ругаясь, вышел из себя, набросился на попа. На Семена навалилось пятеро конвойных, он начал отбиваться, лежа на полу, пихая солдат ногами.. Лапти с него слезли. Обнажились голые ноги. Сержант принялся стегать его по ногам хлыстом.
Московский кат посмотрел сердито на сержанта.
Секретарь сорвался со своего места и схватил сержанта за руку:
– Не полагается. В застенке хозяин - заплечный мастер!
Семен катался по полу, никого не подпуская к себе.
Во время свалки Несмеянка был недвижим. Его взгляд вдруг встретился с глазами московского палача. Несмеянка хотел найти в его лице хотя бы крупинку человеческого... но этого не было. На Несмеянку смотрел тупой холодный человек, с масленым краснощеким лицом, поросшим редкой бороденкой. Палач улыбнулся. От этой улыбки, похожей на гримасу зверя, стало холодно, дрожь пробежала по всему телу Несмеянки.