Жорж
Шрифт:
Жак унес Сару, а Пьер увел Жоржа. Оба супруга оказались в ризнице, туда же вбежали моряки, каждый держал перед собой английского солдата; тем самым они оберегали себя от пуль англичан. Жак и Пьер закрыли дверь и прошли через другую, выходившую в поле, у которой их поджидали два оседланных коня; то были Антрим и Ямбо.
— Пусть-ка они попробуют вырвать нас у моих моряков! — сказал Жак, сажая Сару в свое седло. — Ко мне, мои ласкары! — вскричал он.
В это время Мюнье сажал на коня своего сына.
Тотчас из лесов Длинной горы появились
— Ну, в путь, — сказал Жак Cape, — спасите моего отца и брата.
— А вы? — спросила Сара.
— Не волнуйтесь, мы последуем за вами.
— Жорж! Во имя всевышнего, едем! — И девушка пустила лошадь в галоп.
— А отец? — воскликнул Жорж.
— Клянусь жизнью, я отвечаю за все, — ответил Жак, подхлестывая Антрима.
И Антрим помчался, словно ураган, унося своего всадника: через десять минут он вместе с Сарой оказался за Малабарским лагерем, в то время как Пьер Мюнье, Жак и его моряки последовали за ними с такой скоростью, что англичане не успели опомниться.
Небольшой отряд высадился на другом берегу реки Пюссель, где никакая пуля не могла их настигнуть.
Глава XXIX. «ЛЕЙСТЕР»
К пяти часам вечера того дня, когда произошли рассказанные нами события, корвет «Калипсо» шел под всеми парусами, гонимый ветром.
Кроме матросов, капитана и его старшего помощника, уже известного читателю, мэтра Железная Голова, на корабле были теперь еще трое: Пьер Мюнье, Жорж и Сара.
Пьер Мюнье с Жаком прогуливались от грот-мачты до бизань-мачты, Жорж и Сара сидели на корме, он смотрел на нее и держал ее руку в своих; взор Сары был обращен к небесам.
Следовало оказаться в их положении, чтобы понять бесконечную радость, охватившую их, когда они почувствовали себя свободными в необъятном океане, уносившем их далеко от родины, которая, словно мачеха, безжалостно преследовала их. Теперь над ними было только небо, впереди — только море; на полной скорости легкий корвет стремительно уносил их от Иль-де-Франс, жизнь на котором едва не привела к роковому концу.
Пьер и Жак разговаривали; Жорж и Сара сидели молча.
Пьер Мюнье смотрел на них с восхищением; старик так настрадался, что сам не мог понять, откуда у него берутся силы, чтобы вынести теперь неожиданное счастье. Жак, менее сентиментальный, смотрел в том же направлении; его взгляд был устремлен туда, где за горизонтом скрывался Порт-Луи.
Казалось, он не только не разделял общей радости, но был взволнован и порою проводил рукой по лбу, словно пытаясь рассеять тревожные думы.
Что касается Железной Головы, то он спокойно беседовал с рулевым; добряк-бретонец размозжил бы голову первому, кто помедлил бы выполнить его приказ; однако во всем остальном он не был гордым, со всеми здоровался за руку, готов был завести разговор с первым встречным.
Весь экипаж чувствовал себя беззаботно, как это обычно бывает после победного сражения либо после
Пьер Мюнье, всецело поглощенный счастьем Жоржа и Сары, заметил все же, что старший сын его чем-то встревожен; вначале ему показалось, что Жака беспокоят тучи, плывшие с запада.
— Нам не угрожает буря? — спросил он у сына, пристально наблюдавшего за горизонтом.
— Буря! Поверьте, «Калипсо» не боится бури, как эти чайки, что пролетают мимо; однако нам угрожает нечто похуже.
— Что же нам угрожает? — в испуге спросил Мюнье. — Я-то думал, что с того момента, как мы ступили на твое судно, мы вне опасности.
— Несомненно, — ответил Жак, — сейчас мы имеем больше шансов спастись, чем несколько часов назад, когда мы прятались в лесах Малой горы, а Жорж произносил свою последнюю молитву в церкви Спасителя. Но хотя я и не хочу огорчать вас, отец, пока еще я не могу поручиться за то, что наши головы прочно держатся у нас на плечах. — Затем он скомандовал:
— Человек, на брам-стеньгу!
Мгновенно туда ринулись три матроса, один из них поднялся за несколько секунд, а двое спустились.
— Но чего ты боишься, Жак, — продолжал старик, — думаешь, они попытаются преследовать нас?
— Да, отец, на этот раз вы угадали, у них в Порт-Луи стоит фрегат под названием «Лейстер», я его хорошо знаю и, должен вам признаться, боюсь, что нам не избежать встречи с ним, он задержит нас, не даст уйти, не предложив партию в кегли, которую мы вынуждены будем принять.
— Но мне кажется, — сказал Мюнье, — что при всех условиях мы опережаем его на двадцать пять — тридцать миль и при нашей скорости быстро окажемся вне поля зрения.
— Бросить лаг, — приказал капитан.
Три матроса принялись за дело, Жак внимательно наблюдал за ними, а затем спросил:
— Скорость?
— Десять узлов, капитан, — ответил матрос.
— Ну что ж, для корвета, подгоняемого боковым ветром, это прекрасный ход, в английском флоте имеется лишь один фрегат, который может идти на четверть узла быстрее; к несчастью, нам придется иметь дело именно с ним, если губернатор вздумает преследовать нас.
— О, если это зависит от губернатора, то он, конечно же, не будет нас преследовать, — заметил Мюнье, — ты ведь знаешь, что губернатор был другом твоего брата!
— Прекрасно знаю! Это не помешало ему, однако, позволить приговорить Жоржа к смертной казни.
— Но мог ли он поступить иначе, не нарушив своего долга?
— В данном случае, отец, речь идет не о нарушении долга, здесь затронуто самолюбие губернатора. Ведь понятно, что, если бы губернатор имел право помиловать Жоржа, он бы это сделал, доказав тем самым свое великодушие, но Жорж улизнул от него в момент, когда тот считал, что крепко держит его в руках. Значит, Жорж победил в этой истории; естественно, губернатор не захочет быть униженным.
— Парус! — закричал матрос-наблюдатель.