Жнец
Шрифт:
Он шагает вдоль холодильника, и я следую его примеру. А потом он рассказывает мне больше о тех местах, где был. Он говорит о церкви. Большая белая церковь, куда они с мамой ходили каждое воскресенье. Он так и не сказал, что с ней случилось, но его голос печален, когда он произносит ее имя. Он мне много чего рассказывает о ней, но никогда не упоминает, что с ней произошло.
У меня нет мамы. Или папы. Только Койн и Фаррелл.
А теперь есть еще и Алекс.
Мы не должны разговаривать друг с другом. Но он всегда говорит со мной.
В течение следующего часа он рассказывает мне о самых разных вещах. Но мы оба заторможены. Я едва могу держать глаза открытыми, а слова Алекс произносит невнятно.
Когда Койн, наконец, возвращается за нами, я испытываю облегчение. Но это облегчение длится недолго. Он не ведет меня обратно в яму. Вместо этого он ведет нас к пруду, где уже поджидает Фаррелл.
Мы становимся в ряд с другими парнями, и они связывают нам руки и ноги. И затем они одного за другим толкают нас в воду.
Мы вдесятером заходим в воду. Но выходит оттуда только семеро.
Когда я ухожу от Саши, мне звонит Кроу. Точен как часы.
— Да, — отвечаю я. — Что случилось?
— Найл получил весточку от русских, что Андрей вернулся в город, — говорит он. — Они хотят, чтобы ты об этом позаботился.
— Где?
— Это дом, — отвечает он. — Я пришлю тебе адрес смской.
— Ладно.
— Для начала просто осмотрись вокруг, — говорит мне Кроу. — Они не знают, один ли он там.
Повисает тишина, и мои мысли снова возвращаются к Саше наверху. О том, как я в очередной раз выставил себя перед ней полным идиотом. О том, как я не имею ни малейшего понятия, что делать с ней или как доставить удовольствие женщине. Когда она прикасается ко мне, я не могу контролировать свои реакции. Это слишком приятное чувство. И я понимаю, что ставлю себя в неловкое положение. Вот прямо как сегодня вечером.
Я мог бы спросить об этом Кроу. Но мне становится плохо только от одной мысли об этом. На данном этапе моей жизни мне следовало бы уже разобраться с подобными вещами. Но я так и не разобрался с этим.
Я всегда был хорош только в одном. И явно не в этом.
— Фитц? — Кроу нарушает молчание. — Все в порядке?
— Все под контролем, — говорю я ему. — Я разберусь с Андреем.
— Они хотят, чтобы все было чисто, — говорит Кроу. — Передозировка или самоубийство были бы идеальным вариантом. Все, с кем он вел дела, должны знать, что он мертв.
— Я позабочусь об этом, — заверяю я его.
— Уверен, что мне нет нужды напоминать тебе, что ты хотел большую сферу ответственности, — говорит Кроу. — Выполнить эту работу очень важно, Фитц.
Я ничего не отвечаю. Ему не нужно объяснять мне это. Он хочет, чтобы я доказал, что чего-то стою. Важен для синдиката. Для него.
Для Саши.
Мне казалось, что если я возьму на себя больше ответственности, то смогу стать достойным ее. Но
— Ты уверен, что все в порядке? — снова спрашивает Кроу.
— Ага. Все просто замечательно.
Когда я добираюсь до адреса, который прислал мне Кроу, знакомое давление и гнев так сильно сжимаются внутри меня, что я едва могу сдержать их.
Вот почему я — Жнец.
Никто из других парней в Синдикате не заинтересован в этой работе. У них нет свойственной мне ярости. Или свойственной мне жажды крови. Они не чувствуют этого зова внутри себя. Они убивают по необходимости. Это переключатель, который они могут включать и выключать по собственному желанию. Я же всегда на готове. Во мне всегда бурлит эта ярость, закипающая где-то внутри. Мне лишь стоит выбрать воспоминание, мысль… и она сразу же поднимается на поверхность.
Я отстраняюсь. Жизни, которые я забираю, ничего не значат. И они ничего не значат для меня. Эти люди поступили неверно. Совершили что-то непоправимое. Моя единственная задача — отправить их прямиком на встречу с Создателем. Раньше меня это никогда особо не беспокоило. Только теперь я вижу Сашино лицо. То, как она смотрела на меня в подвале в "Слейнте". Интересно, что она думала обо мне в тот момент. Интересно, что она думает обо мне сейчас.
Полагаю, это не имеет никакого значения.
Я вытаскиваю из машины спортивную сумку и собираю все, что мне необходимо. В доме слишком много света, что указывает на то, что Андрей не один. Люди в основном не оставляют так много света включенным, когда они одни. Если только они не боятся чего-то. А Андрей явно не из тех, кто боится.
Он мясник, как и я. Но в отличие от меня он делает это ради удовольствия. В основном это касается женщин. Проституток. Он вырезал их и оставлял кровавые следы в каждом городе, в котором ступала его нога. Он был сообщником русских, но предал их. Меня это не удивляет. Я сомневаюсь, что этот парень знаком с совестью, а если и знаком, то он над ней лишь насмехается.
Кроу хотел, чтобы все было сделано чисто. Если я сейчас туда войду, все будет по-другому. Его ожидания превращаются в рой кружащихся в моей голове мыслей, смешиваются с горечью этого вечера. Мысли о Саше.
Мне было неловко перед ней.
Ярость вновь вспыхивает и стирает все остальное. Накручиваю глушитель на оружие и направляюсь к задней части дома. На первом этаже есть окно. Пинаю его ногой, а затем иду к задней двери, затаившись в ожидании, когда в доме раздадутся голоса.
На лестнице в подвал раздаются шаги, и кто-то кричит по-русски, чтобы проверили задний двор.