Жизни для книги
Шрифт:
Лубочные картины
Лубочная картина на Руси своими корнями уходит в далекое прошлое. Первоначально лубок служил лишь для украшения царских палат и боярских хором. У царевича Алексея Михайловича была целая коллекция таких картин. И когда Алексей Михайлович стал царем, картины
Как печатался в старину лубочный товар?
Всегда в одну краску (черную) и всегда на очень плохой, серой бумаге.
В таком виде картины поступали в раскраску от руки, чем в зимнее время занимались деревенские девушки и бабы. Конечно, эта раскраска производилась до невероятности грубо. Бабы красили заячьей лапкой «по ногам и по носам», и платили им за такую работу по четвертаку с тысячи. Короче сказать, по своему качеству это походило на обыкновенное детское раскрашивание картинок, когда нос у солдата мог быть голубой, а сапоги красные [11] .
Д. А. Ровинский нашел, однако, в старых лубочных картинах множество настоящих перлов, в которых чувствовалась живая сатирическая мысль и где не только замысел, но и само исполнение свидетельствовали о нераскрывшемся таланте и о громадных художественных задатках. На одно из первых мест он ставит картину «Погребение кота» [12] .
11
И. Сытин, говоря о раскраске лубочных картин, имеет в виду раскраску последней четверти XIX века. Тогда, действительно, имела место раскраска «по носам». Лубок, лубочная картинка (название происходит от липового луба, лубяного короба, в котором разносчики-офени носили свои товары) — одна из интереснейших форм народного творчества; была известна уже в XV веке.
Изображение на лубочной картинке, сопровождавшееся небольшим текстом повествовательного характера, носило вначале узкоцерковный характер. Однако уже в конце XVII, а особенно в XVIII веке широкое распространение получила светская тематика: бытовые сцены, описание исторических событий и лиц, произведения народного литературного творчества (сказки, песни, шутки). Простота и доступность, лаконизм художественных средств сделали лубочную картинку чрезвычайно популярной в народе.
В России лубок получил распространение в начале XVII века. Он гравировался на дереве (позднее на металле) народными мастерами-самоучками. Начиная с конца XVIII и особенно к середине XIX века производство лубочных картин переходит в руки городских (преимущественно московских) промышленников и сразу попадает под бдительное око двух цензур — духовной и гражданской. Лицо этих изданий меняется, они утрачивают в основном связь с народной традицией и носят мещанский, консервативный характер. К середине XIX века только в Москве насчитывалось до 40 издателей лубочных картин, из которых выделялись П. Шарапов, Е. Яковлев и А. Морозов. И. Д. Сытин начал издавать лубочные картины в конце 70-х — начале 80-х годов XIX века. Лубочные картины И. Сытина начала XX века выгодно отличались как по оформлению, так и по содержанию. Он выпускает серию портретов русских писателей-классиков, дает ряд сборных листов, посвященных творчеству А. Пушкина, II. Некрасова, И. Никитина, А. Кольцова и др. Большое место занимали многочисленные литографические лубки на темы военных и исторических событий, сказок, песен, бытовые и сатирические сюжеты.
Однако наряду с этим им издавалось и значительное количество низкохудожественной продукции, порой реакционной по содержанию: ура-патриотические картинки, посвященные военной тематике, изображения святых, царей и т. д. Лубочные книги, об издании которых говорит И. Д. Сытин в период своей деятельности на Никольском рынке, относятся к так называемой лубочной литературе. Зарождение этого вида литературы относится к середине XVIII века. Сначала основное внимание уделялось картинке, текст играл второстепенную, вспомогательную роль. Постепенно, с ростом грамотности, текст начал вытеснять изображение. Такая книжка отличалась дешевизной. Книжка в 16 страниц (8 заполненных и 8 чистых) стоила от 2 до 4 копеек. Благодаря дешевизне эти книги имели широкое распространение среди дворовых крестьян, мелкого духовенства и ремесленников. Содержание их первоначально чисто религиозное — иллюстрации к библии, евангелию и т. п. С XVIII века лубочная литература использует уже и сказки, историческую тематику. В лубочную литературу попадали некоторые произведения А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, М. Ю. Лермонтова и др., часто в искаженном виде; а также произведения народной сатиры («Ерш Ершович», «Суд Шемякин»). Однако демократическая и просветительная струя в лубочной литературе была незначительной, преобладало консервативно-мещанское и религиозно-охранительное направление. Типичным для лубочной литературы было произвольное толкование сюжетов и образов русской и мировой литературы и фольклора, вульгарный язык, сентиментальность, дешевое балагурство, подделка под народность. Художественный уровень лубочных изданий был весьма невысок.
И. Д. Сытин пытался улучшить содержание и форму издаваемых им лубочных книжек для народа, привлекая крупных писателей, художников, издавая» классиков. Однако это удалось ему лишь впоследствии, когда, опираясь на прогрессивную русскую интеллигенцию, широко привлекая ее к издательской деятельности, он приступил к изданию многих действительно полезных для народа книг. В издании же лубочной литературы Сытин шел по общему пути, поставляя Никольскому рынку многочисленные авантюрные и псевдоисторические повести («Повесть о приключении английского милорда Георга» М. Комарова, «Гуак, или Непреоборимая верность», «Таинственный монах», «Разбойник Чуркин» и др.)т грубые переделки народных сказов и былин, жития святых, песенники, письмовники, оракулы и сонники.
12
«Погребение
Картинка впервые вышла во второй четверти XVIII века и многократно переиздавалась вплоть до введения строгой цензуры в 1825 году. После этого заголовок «текст картинки резко изменились и приобрели вид безобидного зубоскальства.
Это картина сатирическая, написана она, быть может, человеком старой веры под несомненным впечатлением петровских гонений на старину вообще и на старообрядцев в особенности. Картина, как полагают, появилась вскоре после смерти Петра, и сатирик изобразил великого царя в виде огромного усатого кота, лежащего на санях со сложенными на груди лапами. В задке саней, держась за хвост усопшего, сидит кошка, а вместо лошадей запряжен шестерик мышей. Мышь же исполняет обязанности кучера. Мыши, конечно, составляют и похоронную процессию, и каждая держит в лапках какой-нибудь символический предмет, намекающий на Петрово время.
Под картиной имеется следующая надпись:
«Небылица в лицах найдена в старых светлицах, завернута в черных тряпицах. Жил-был кот Заморский, а родом Задонский, Котофевна Астраханка, а родом Казанка. Вот как мыши кота погребали, своего недруга провожали, ему честь отдавали. По прозванью Кот Котофеич, он часто пил ерофеич. Невзначай он много выпил ерошки и вздернул кверху поярки… Котофевна так и ахнула, слезами залилась, стала думать и гадать, куда Котофеича девать. Она была небогата, но только слишком таровата, посылала звать гостей изо всех волостей, по лесам и по полям, по амбарам, по клетям. Скоро мыши собрались и за дело принялись. Пошла стряпня, рукава стряхня, жарили-варили, Котофеича хвалили, блины допекали, свово недруга поминали. Коту ноги накрепко связали и на большие дровни поднимали, а Котофевну сзади посадили. Котофевна горько плакала-рыдала и причеты причитала и за хвост Котофеича держала. Так мыши кота поминали и ерофеич допивали».
Сатира в лубочных картинах — явление сравнительно редкое. Смех стоял как бы на последнем месте, а во главе угла были вопросы «вечные», занимавшие ум человека во все времена и у всех народов: о жизни и смерти, о богатстве и бедности, о добре и зле, о грехе и искуплении.
Первобытный народный художник, или, вернее, рисовальщик, старался, как умел, ответить на эти вопросы. На первом плане по тому времени стояли, конечно, картины религиозно-нравственного содержания: спаситель, богородица, христианские мученики, святые…
Рядом с картинами религиозными следует поставить картины назидательные: «Ступени человеческого века» [13] , «Жизнь и пути праведника», «Жизнь и пути грешника», «Пьянство — злейший враг человечества», «Древо добра» и «Древо зла» [14] .
С особенным вниманием разрабатывали народные художники излюбленную тему о богатстве, о стяжании, о скупости. Неумирающий образ Кощея фигурирует во всех видах, и подписи под картинами свидетельствуют, что назидание здесь переходит в сатиру. Кощей всегда жаден, ненасытен и глуп, и даже добрые, благотворительные дела Кощея всегда оканчиваются посрамлением. Не хочет народ помощи от Кощея и с насмешкой отворачивается от его, Кощеевой, благотворительности.
13
«Ступени человеческого века» — лубочная картинка, изображающая человека в разных возрастах — от ребенка до старика. Подражание немецким образцам конца XVIII — начала XIX века.
14
«Жизнь и пути праведника», «Жизнь и пути грешника», «Пьянство — злейший враг человечества», «Древо добра» и «Древо зла» — очень распространенные лубки, представлявшие собой попытки морального воздействия на читателя-зрителя путем запугивания его загробными муками или обещаниями «райской» жизни.
Обслуживая религию и мораль, русская лубочная картина в то же время немало послужила и отечественной истории. О событиях государственной важности (войны, перемена государей, присоединение новых областей и пр.) русская деревня узнавала не только из «высочайших манифестов». Об этом сообщали и картины Никольского рынка. И Никольский рынок был всегда ближе, понятнее и доступнее народу. Не только совсем безграмотный, но и малограмотный русский человек очень часто находил свою «политическую информацию» в коробе офени. Газет было до смешного мало, да и те, которые были, печатались на непонятном народу языке.
Книга была редкостью и продавалась только в столицах. Целые области России ни книжных магазинов, ни типографий не имели совсем. Книготорговец, если бы и хотел, не мог довести до своих читателей сведения о новых изданиях. Все было окутано густым, почти непроницаемым мраком бескнижия и безграмотности, всей русской жизнью правила маленькая горсточка людей, сидевших в Петербурге за высокими стенами дворцов. Народ же в лесах и полях «безмолвствовал» и только от коробейников или от прохожих солдат узнавал, что судьбы его вершит кто-то, что этот кто-то думает за него и расписывается в книге судеб человеческих за неграмотного.
Лубок «Небылица в лицах»
При таких обстоятельствах картина Никольского рынка получала совершенно своеобразное и, можно сказать, универсальное значение. Она исполняла роль газеты, книги, школы и учителя гражданственности. Безграмотный крестьянин, затерянный в дебрях сибирской тайги или муромских лесов, узнавал о многих событиях только тогда, когда ему говорила об этом картина.
Пришел в деревню коробейник и рассказал, что война на Кавказе окончилась и в подтверждение своих слов показал картину «Сдача Шамиля с Мюрядами».