Жизнь
Шрифт:
Жанна, изнемогая от скуки, выходила иногда на крыльцо. Шумы жизни, отраженные сонным спокойствием бледного и унылого покрова снегов, издалека доносились до нее.
Затем она уже переставала слышать что-либо, кроме рокота отдаленных волн и неясного несмолкавшего шороха беспрерывно сыпавшейся ледяной пыли.
И снежный покров поднимался все выше и выше из-за этого бесконечно падавшего густого и легкого мха.
В одно такое тусклое утро Жанна сидела, грея ноги у камина, в своей комнате, пока Розали, с
– Что с тобой?
Горничная, как всегда, отвечала:
– Ничего, сударыня.
Но голос ее казался надтреснутым, угасшим.
Жанна начала уже думать о чем-то другом, как вдруг заметила, что девушки больше не слышно в комнате.
Она позвала:
– Розали!
Девушка не откликнулась. Тогда, думая, что она незаметно вышла, Жанна крикнула громче:
– Розали!
Жанна уже хотела протянуть руку к звонку, когда глубокий стон, раздавшийся рядом с ней, заставил ее вскочить в испуге.
Служанка, мертвенно-бледная, с блуждающими глазами, сидела на полу, вытянув ноги и прислонясь к деревянной спинке кровати.
Жанна бросилась к ней:
– Что с тобой? Что с тобой?
Та не произнесла ни слова и не шевелилась; она устремила на госпожу безумный взгляд и задыхалась, словно ее раздирала нестерпимая боль. Затем, внезапно вытянувшись всем телом, она соскользнула на спину, стискивая зубы, чтобы заглушить мучительный крик.
Под платьем, облегавшим ее раздвинутые ляжки, вдруг что-то зашевелилось. И тотчас же оттуда послышался странный шум, какое-то клокотание, хрипение сдавленного горла, а затем внезапно раздалось протяжное кошачье мяуканье, слабая и уже скорбная жалоба, первый страдальческий крик ребенка, вступающего в жизнь.
Жанна вдруг все поняла и потеряв голову бросилась к лестнице, крича:
– Жюльен, Жюльен!
Он ответил снизу:
– Что тебе?
Она с трудом произнесла:
– Это… это Розали… Она…
Жюльен кинулся наверх, шагая через несколько ступенек, влетел в комнату, одним взмахом поднял платье девушки и обнаружил ужасный комочек мяса, сморщенный, пищавший, скрюченный и весь покрытый слизью, шевелившийся между ее обнаженными ногами.
Он выпрямился со злобным выражением лица и вытолкнул из комнаты растерявшуюся жену:
– Это тебя не касается. Уходи. Пошли ко мне Людивину и дядю Симона.
Жанна, дрожа всем телом, спустилась в кухню, а затем, не решаясь подняться к себе, вошла в гостиную, которую не отапливали с самого отъезда родителей, и тревожно стала ждать, что будет.
Скоро она увидела, что слуга торопливо выбежал из дому. Через пять минут он вернулся с местной повивальной бабкой, вдовой Дантю.
Затем на лестнице началось шумное движение,
Она дрожала, словно ей пришлось присутствовать при каком-то ужасном несчастье. Она снова села у камина и спросила:
– Как она себя чувствует?
Жюльен, озабоченный, взволнованный, ходил по комнате взад и вперед; в нем, казалось, клокотал гнев. Сначала он ничего не ответил, но спустя несколько секунд произнес:
– Что ты намерена сделать с этой девушкой?
Она не поняла вопроса и смотрела на мужа:
– Как? Что ты хочешь сказать? Я не понимаю.
И вдруг он закричал, выйдя из себя:
– Не можем же мы держать незаконного ребенка у себя в доме!
Жанна была крайне смущена; после продолжительного молчания она сказала:
– Но, мой друг, быть может, его можно отдать на воспитание?
Он перебил ее:
– А кто за это будет платить? Ты, конечно?
Она долго раздумывала еще, отыскивая выход, и наконец сказала:
– Но отец позаботится о нем, об этом ребенке, и, если он женится на Розали, все будет улажено.
Жюльен, видимо, теряя терпение, закричал в бешенстве:
– Отец!.. Отец!.. Знаешь ли ты его… отца-то?.. Нет? Не правда ли? Так что же тогда…
Жанна, взволнованная и растроганная, ответила:
– Но ведь он не оставит девушку в таком положении. Это будет подло! Мы узнаем его имя, разыщем его, и он должен будет объясниться.
Жюльен успокоился и снова зашагал по комнате.
– Дорогая моя, Розали не хочет назвать имени этого человека; она тебе не признается, как и мне… А если он ее больше не хочет? Но мы-то не можем оставить у себя в доме девушку с ее незаконным ребенком, понимаешь?
Жанна упрямо повторяла:
– Значит, этот человек – негодяй; но надо во что бы то ни стало узнать, кто он, и ему придется иметь дело с нами.
Жюльен, сильно покраснев, продолжал сердиться:
– Ну… а пока?..
Она не знала, что решить, и спросила:
– Что же ты предлагаешь?
Он тотчас же высказал свое мнение:
– По-моему, очень просто. Я дам ей немного денег и пусть убирается к черту вместе со своим мальчишкой.
Молодая женщина пришла в негодование и возмутилась:
– Ну, уж это никогда! Эта девушка – моя молочная сестра; мы выросли вместе. Она сделала ложный шаг, очень жаль; но за это я не выброшу ее на улицу, и если нужно, то даже воспитаю ее ребенка.
Тогда Жюльен вспылил:
– Хороша же будет репутация у нас, с нашим именем и с нашими связями! Всюду будут говорить, что мы покровительствуем разврату, что мы даем приют потаскушкам; порядочные люди к нам ногой не ступят! О чем ты, в самом деле, думаешь? Ты просто сумасшедшая!
Она спокойно возражала: