Жизнь собачья

Магуто Н.

– Пошли на работу, – говорит. Пора нам, Белла.

Глянула она на меня, развернулась и полетела к своему лохматому. Стрела, а не лошадь.

Вот и попрощались.

Зашел я потом к ребятам, Мишке с Дружком. Они тоже расстроились.

Любят меня в деревне, ох – любят.

Иду домой, слезы чуть ли не капают, сердце щемит, и что бы вы думали – Нарвался я таки в своем воздушном состоянии, нарвался на неприятности, – на Найду и нарвался. Увидела меня эта злыдня, и как зарычит. Лает, бросается, вот-вот за лапу схватит.

А зубы у нее, что надо, и характер не сахар. А Вера еще и калитку забыла закрыть. Хорошо хоть цепь короткая, дотянуться не может. Проскочил я таки мимо нее, удалось. А так точно подрались бы.

В каждой бочке меда есть ложка дегтя. Вот и вся любовь.

Пришел домой, лег спать. Настроение, хуже некуда, сна ни в одном глазу. Лежу с бока на бок перекатываюсь, а толку чуть. Мучился, мучился, надоело. Встал, пошел на улицу. Сижу на крыльце, а перед глазами – Дези. Вроде забыл за лето, успокоился, а сердце нет, нет, а заноет.

Как вспомню ее глаза, запах, – выть хочется. Страдал, страдал и, наконец, завыл. Никогда себе такого не позволял, только раз, в далеком детстве. Что я волк или псих? А тут сижу, одну ноту за другой тяну.

Дед перепугался, выскочил из постели и давай меня уговаривать. А мне все по барабану. Хочу выть, и буду выть. Мамка – вредина куда-то сбежала, то ли к Вере пошла, то ли к Любе. Тоже мне, нашла время. Плохо мне, а она шляется где не попадя.

Дед слушал, слушал, надоело ему. Взял и загнал меня в дом. Думал, я там утихну. Ха! – Не на того напал. Начал я дверь грызть, требуя уважения. Он посмотрел на меня, посмотрел, – понял, что бесполезно и выпустил. Решил, что с дураками лучше не связываться. Молодец он все-таки.

Сижу на улице, смотрю на Луну, а перед глазами Дези. Вдруг, чувствую запах, – странный такой, нежный, знакомый. Кто?

Вскочил, открыл калитку и на улицу. Принюхался, чувствую где-то рядом. Рванул я к магазину. Подлетаю, – а там целая компания: Мишка, Рыжий, пудель драный и еще пара бездомных. Крутятся возле одной душистой, друг друга отгоняют. Рыкнул я и к ней.

Смотрю, – бог мой! Это же Мери. Сидит на цепи в будке возле магазина. Растолкал я всех, подошел к ней и спрашиваю.

– Ты что тут делаешь?

– Работаю, – отвечает, – Магазин охраняю.

– Бедная – Она встряхнулась, шерсть вздыбила, уши прижала и на меня. Как заорет: – Сам дурак! Мне тут нравится!

И чтобы вы думали? Эта мелюзга, что возле магазина крутилась, тоже решила, что время пришло. Собрались кучей, и давай лаять.

– Хватит лясы точит. Наговоритесь в другой раз, – накинулся Рыжий. А пудель тем временем к Мери подбирается, вскочить на нее норовит. Только Мишка чуть в стороне стоит, ругаться со мной не хочет.

Смотрю я на них и вижу, обнаглели совсем. Этих доходяг нужно точно на место поставить.

Следующий раз будут знать кесарю кесарево. Рыкнул я и прыжком на Мери. Та

только ойкнуть успела. Пудель шариком скатился, разом место освободил.

Сделал я свое дело и в сторонку. Под конец лизнул ее пару раз в знак признательности.

Удовольствие, конечно, получил, но все-таки что-то не то.

Только дух перевел, огляделся, смотрю, дед бежит. Штаны на ходу застегивает. Посадил меня на поводок, и скорее домой тащить. Даже попрощаться толком не дал.

Опять лег спать – и опять не спится.

Как же так? – Я же другую люблю? – Всю ночь о ней думал, заснуть не мог – А как возможность появилась женщину поиметь, так сразу обо всем на свете забыл. Вот она значит, какая любовь – Легко кинуть камень в слабейшего. Сам Дези осуждал, а я чем лучше?

* * *

Собрались мы утром около машины. Я, мамка, дед и вещи. Данила бедный в сумке сидит, ждет, когда его в машину загрузят. Боится мамка, что убежит, ищи его потом. Не знает она, что мы не глупее ее, сами все понимаем. В Москву, значит в Москву.

Мамка свой велосипед на крышу запихивает, дед ей помогает. Минут через десять прикрутили. Не знаю, свалится или нет. Теперь бы доехать без потерь. Я на машине ездить люблю, но хорошего, помаленьку. Как никак часа два ехать, если не больше. Вроде все распихали, уже садиться собрались, и вдруг откуда-то из-за забора крик: – Кар! – Кар! – Я как рвану за загородку. Смотрю, полотенце валяется, потеряла мамка – растеряха. А на заборе птица сидит, черная, большая, красивая. Смотрит на меня и голову то так, то этак поворачивает. Присмотрелся я к ней и как заору:

– Данила!!! Данила!!! Беги скорее сюда – Птенчик наш тут – А это уже не птенчик – Это целая птица, умная, гордая, красивая.

Данила, до сих пор не знаю, как ему удалось из своей тюрьмы выбраться, но как-то выбрался, хотелось очень, прибежал, голову задрал, присмотрелся и говорит:

– Привет, сынок.

А тот, как услышал, аж заулыбался, и давай по-своему тараторить:

– Кар – Кар-кар – Кар – Что ты все каркаешь? – Слов других не знаешь? – Не выдержал Данила.

А ворон посмотрел на нас, посмотрел, и то ли обиделся, то ли пора ему было домой возвращаться, взмахнул крыльями и был таков – Надо же – залетел попрощаться.

Сели мы в машину и поехали…

Вот и я

Добрались мы. Слава богу, без потерь добрались. Вылез я из машины, осмотрелся, и чтобы вы думали? – Стоит у соседнего подъезда Джек. За лето еще противнее стал, обнаглел вконец.

Морду слюнявую насупил, пасть приоткрыл и порыкивает, собаку из себя изображает. Ну, думаю, сейчас я тебе покажу – Ха, – не удалось. Он сразу понял, что дело не выгорит. Перепугался и в подъезд. Рыкнул я пару раз у дверей и к машине вернулся. Не бежать же за ним.