Шрифт:
Глава 1
А Я ЛЮБЛЮ НЕДОТЕПУ
Когда долго идет дождь, как сейчас, например, я порой замечаю, что брожу по своей квартире по неким воображаемым линиям, пока не уткнусь лицом в стену. Тогда я поворачиваюсь и прокладываю новый маршрут: он приводит меня к окну, где я стою и слушаю, как по стеклу стучат капли, словно кто-то раздраженно барабанит пальцами по столу. Я рассматриваю улицу за окном, надеясь увидеть что-нибудь необычное, но тщетно – все по-прежнему, даже красно-лиловые флажки на карнизе ресторанчика напротив свисают все так же, мокро
Физические упражнения на сегодня окончены. Зарядка представляла собой путешествие по лестнице вниз, за почтой. Нет, я в самом деле старалась ровно и глубоко дышать, высоко поднимая колени, пока взбиралась обратно на четыре пролета вверх. Стопку почты добрых шести дюймов высотой можно читать несколько часов, если просьбы о пожертвованиях окажутся достаточно пространными. К тому же уйдет время и на то, чтобы решить, каким образом использовать кучу ненужной бумаги. Есть чем заняться субботним утром.
Я уже давно пытаюсь сшить новые шторы, белые с синим. Хотя, конечно, слово «новые» здесь не совсем подходит, поскольку старых штор у меня нет. Есть только белые занавесочки, не слишком веселенькие, однако. Я прибегла к помощи допотопного маминого «Зингера», и все получилось бы здорово, будь у меня хоть малейшее представление о процессе шитья.
Звонит телефон. Я мысленно считаю до пяти, чтобы не показаться слишком нетерпеливой, и лишь после этого хватаю трубку.
– Доброе утро, Холли, дорогая. Ты занята? – Это моя матушка.
– Привет, мам, нет, – произношу я как мантру и тяну ткань из-под иглы машинки.
В паре мест случайные складки оказались пристрочены друг к другу замысловатым образом.
– Отлично, я звоню, чтобы пригласить тебя пообедать со мной и твоей сестрой, – говорит она, и в промежутках между словами мне слышится шуршание пилочки для ногтей. – Я угощаю, – добавила мама, словно размахивая шоколадным батончиком над головой.
Если подумать, я бы сейчас не возражала против шоколадного батончика.
Поворачиваюсь к груде почты и начинаю разбирать ее. Исключительно полезно отвлечься на что-нибудь, когда беседуешь с матушкой. Так вы не брякнете ненароком ничего не слишком оптимистичного, о чем наверняка размышляете в свои тридцать лет. Нет, у нас неплохие отношения, но порой я предпочитаю занять чем-нибудь голову, когда общаюсь с родственниками.
– Я вообще-то хотела заняться домашними делами, – сообщила я, почти не соврав при этом.
– О да, уверена, твоей квартире не помешает небольшая уборка. Что там за звуки?
– Я распечатываю почту, скопившуюся за неделю. Может, мне повезло, и я выиграла двести пятьдесят миллионов долларов.
– Это было бы великолепно, дорогая. Тогда ты могла бы купить себе новое платье для особых случаев, например, для ленча с матерью и сестрой.
Вроде бы сейчас слышится звук встряхиваемого пузырька с лаком для ногтей. Матушка категорически не желает, чтобы кто-то посторонний прикасался к ее ногтям. Я же не прекращаю обкусывать
– Ну что ж, – говорю я, – тебе придется смириться с моим старым жалким платьицем. По крайней мере пока не позвонит Эд Макмагон.
– По-моему, ты должна непременно прийти на ленч, – отвечает она, – чтобы услышать, как хвастает твоя сестра своей очередной помолвкой. Тебе же известно, если мы не выслушаем ее, она начнет приставать с этим к совершенно незнакомым людям.
Здесь матушка, безусловно, права.
– Не знаю. Я уже выслушала предыдущие пять историй. Пускай она поведает очередную незнакомым. Ведь метро существует именно для этого. – Обнаружив в стопке большой пухлый пакет, трясу его в надежде на нечто удивительное, что я заказала по каталогу, а потом забыла. Нечто стоящее. Внутри обнаруживаю штопор – ни записки, ни рецепта, ни квитанции. – Кстати, мам, ты не посылала мне в последнее время кухонных принадлежностей?
– Нет, а тебе что-нибудь нужно? – Иногда матушка очень мила.
– Нет, просто я обнаружила нечто неожиданное.
– Если в своей кухне, то ничего удивительного, – замечает она. – В общем, сегодня вечером ты идешь с нами ужинать.
– Ужин, нет, я…
– Мы с Ронни собрались в маленький французский ресторанчик в Виллидже, неподалеку от твоего дома, и заказали столик на троих. Это было нелегко, раз в жизни выпадает такой шанс!
Мама недавно начала встречаться, или по крайней мере обедать, с высоким седовласым мужчиной, который просит меня называть его Ронни. Имя Ронни, на мой взгляд, вполне подходит для трехлетнего малыша. Впрочем, приятно, что мама встречается – и обедает – с мужчиной. Три года назад мой отец сбежал в Техас с Софи, своей троюродной кузиной или что-то в этом роде – словом, дальней родственницей. Они разговорились на какой-то семейной вечеринке и с тех пор не расстаются. Никто из нас не любит об этом вспоминать.
Однако мне удалось отказаться от ужина. Ронни обожает нацепить на вилку кусок рыбы, поднять ее вверх и радостно завопить: «Ага, попалась!» Похоже, он любит рыбу.
– Мам, извини, сегодня вечером не могу. – Беспардонное вранье.
– О? У тебя свидание? Это, конечно, не мое дело, но, видишь ли, сегодня суббота. Вечером в субботу миллионы молодых людей назначают свидания. Во всяком случае, я что-то об этом слышала.
– Полагаю, это гнусные слухи, распространяемые женскими журналами и производителями зубной пасты. Убеждена: большинство из нас слишком заняты, чтобы встречаться в субботу вечером, а это вкупе с женскими журналами и зубной пастой усугубляет ситуацию.
– То есть ты проведешь вечер в одиночестве, доедая холодные остатки вчерашнего обеда и пялясь в телевизор.
Вообще-то у меня нет никаких объедков.
– Нет-нет, – возразила, я. – Я приготовлю вкусный горячий ужин. Кстати, именно сейчас я достаю кое-что из морозилки.
С этими словами я направилась в кухню и попыталась открыть морозилку, но дверца намертво примерзла, превратившись в глыбу льда. У меня вырвалось злобное шипение.
– Что это? – спросила мама. – Боюсь подумать, что у тебя в морозилке. Дорогая, не ешь ничего, что хранится более пяти лет.