Живые консоли

Никитин Олег Викторович

– Что, совсем не умеете читать сопроводительную записку?

– Вы Рибосома Рейнская, – выпалил изобретатель: ее портрет с подписью любезно всплыл из глубин его постоянной памяти. – Доктор философии со специализацией по нейрохимии! Любимое блюдо – печеные лимоны.

– Здесь все нейрохимики со странностями, – проворчала она. – Может, стоит сначала представиться? А потом расскажи, зачем ты разбудил моего подопытного биона.

– Дмитрий Гамов. А это Дрим.

– Кто же не знает этого олигофрена? Ну, зачем тебе понадобилась Гамета-третья?

Дрим промолчал и лишь ухмыльнулся, сделав под прикрытием саркофага

какой-то энергичный и явно скабрезный жест. Тима с удовлетворением отметил, что не только к нему лаборант относится без всякого видимого почтения.

– Я собирался моделировать на ней вживление электродов в таламус, – сказал он.

– Ага, так это ты был принят на работу после указания Департамента! – воскликнула Рибосома.

Она обошла саркофаг и вплотную приблизилась к изобретателю. Вблизи она оказалась довольно молодой и даже симпатичной особой, и ее сетевой облик лучился неподдельной заинтересованностью. – Как же я сразу тебя не вспомнила?

– Наверное, вы не записали меня в постоянную память, – вежливо подсказал Тима.

– Вот еще, буду я свою память засорять, – фыркнула Рибосома. – Брось этот замшелый формализм, обращайся ко мне на «ты». Или я кажусь тебе древней старухой?

– Что вы!.. то есть ты.

– Может, пройдем ко мне, и ты мне все расскажешь?

– Не ходи, дружище, – встрял с сальной улыбкой Дрим. – Я был разок и едва живым выбрался. Это настоящая нимфоманка.

– Заткнись, а? – разозлилась Рейнская. – Грубиян! Думаешь, если твой папаша – Гномм, значит, тебе все можно?

– Больше, чем тебе, – кивнул лаборант.

21

– Кассий, сколько народу посетило наш узел за 3 дня? – спросила Вероника утром. Она только что проснулась и лежала, откинув покрывало и потягиваясь.

– Двести сорок шесть визитов, включая твои.

Она кисло улыбнулась и встала, чтобы пойти в ванную комнату. Контраст между замечательным сном, инициированным генератором альфа-ритмов (в этом сне она обрела всемирную славу и поклонение толпы), и действительностью неприятно уязвил ее самолюбие.

– Ладно, размести бесплатные ссылки на всех доступных музыкальных узлах, – сказала она.

– Это обойдется в 1532 евро за час, – бесстрастно сообщила программа, оценив расходы на аренду.

– Что? – нахмурилась Вероника. – Сколько узлов ты насчитал?

– 19357.

– Ох… Ладно, размещай ссылки на час в день, в самое посещаемое время, в течение недели на ста самых популярных узлах. А там посмотрим. Сколько получится?

– 438 евро в сутки.

– Какая-то хитрая арифметика. Может, позвать аудиторов, чтобы они тебя проверили? – Она перебралась с унитаза в душевую зону. – Ладно, не бойся, я пошутила. Добавь-ка в воду что-нибудь тонизирующее.

22

Кабинет Рибосомы, куда перенеслись все трое (его хозяйка, юный изобретатель и Гамета-третья), гораздо больше напоминал настоящую, полноценную лабораторию, чем Тимино рабочее помещение. Видимо, Рейнская предпочитала всегда все иметь на виду и не любила отдавать команду на очистку плоскостей.

– Я покажу, почему тебе не следует использовать Гамету, – сказала она и усадила биона в особое кресло, у которого отсутствовала большая часть спинки. Зажимы зафиксировали тело, и стул принял наиболее

удобное для оператора положение: обнаженный позвоночник Гаметы оказался прямо перед глазами обоих исследователей. – Вот, теперь ты можешь видеть импланты.

Четыре рядом расположенных позвонка биона были закрыты блестящими круглыми нашлепками, густо усеянными микроскопическими пазами для электродов.

– Я проводила опыты с ее спинным мозгом, – пояснила Рибосома. – В прошлом году я занималась совершенствованием болевой чувствительности и придумала использовать спинно-мозговые узлы.

– Но ведь они годятся не только для симуляции боли, – заметил Тима. – Им доступна и поверхностная чувствительность кожи, и вибрационная.

– Так-то оно так, – согласилась Рибосома. – Но дело в том, что я использовала латеральный спинно-таламический путь.

– А-а… Ну и что? Как это может помешать мне использовать этого биона?

– У нее сильно поврежден таламус. – Нейрохимик похлопала Гамету по лопатке и приказала креслу принять первоначальное положение. – Я не имею ввиду физически: для этого пришлось бы вскрывать ей черепную коробку. Нет, просто он, как бы это выразиться… пережжен, что ли.

– Не понял.

Рибосома взяла со стола скальпель и сделала несколько надрезов на бедре, руке и щеке биона, однако реакция подопытной оказалась совсем не такой, какой ожидал Тима – Гамета-третья широко улыбнулась и закатила глаза.

– Как видишь, ее проводящие пути перестроились, и теперь таламус направляет сигнал в центры удовольствия, а не боли.

– Как вам… тебе удалось этого добиться?

Изобретатель был искренне поражен.

– Химия, мой юный друг, обычная химия, – улыбнулась Рейнская. – Галлюциногены в первую очередь.

– Вы… ты необыкновенный нейрохимик! – в восхищении пробормотал Тима. – Теперь я понимаю, что после тебя мне тут делать нечего. Но зачем понадобилось эксплуатировать болевые центры? Насколько я могу судить по себе, люди стремятся избегнуть боли всеми способами. В первую очередь, снижая мощность передаваемых из Сети сигналов, опасных для психики. Некоторые пренебрегают реалистичностью и вообще низводят болевой порог до нуля. А в результате, случайно ударившись локтем об угол ванной, испытывают подлинный шок и растерянность. Так в чем секрет?

– Нет никакого секрета, – лукаво усмехнулась Рибосома. – Посмотри на нее.

Тима перевел взгляд на Гамету и увидел, что та, позабыв обо всем, закрыла глаза и теребит края ранок. Искаженные черты лица ее явственно свидетельствовали о наслаждении, бродящем по нервным цепям биона.

– Ты можешь мне не верить, но в мире есть не меньше миллиарда людей, в любой момент готовых подвергнуть себя самым разнообразным пыткам…

– В 6 раз меньше одного процента!

– И тем не менее они приносят нашей корпорации немалую прибыль, – заявила Рибосома самодовольно. – Надо, правда, заметить, что «Консолям» удалось захватить едва ли десятую часть рынка сбыта, но и этого вполне достаточно. Кстати, я лично разработала не меньше пяти подпрограмм для самоистязания, они пользуются стабильным спросом среди пользователей наших специализированных имплантов. Так что, можно сказать, крошка Гамета – мой соавтор. – Она потрепала биона по щеке, вызвав кратковременный всплеск ее недовольства. – Ну, довольно, поиграла и будет.