Живущие в ночи
Шрифт:
— Сейчас, друг мой, я закрою багажник. Если вам будет неудобно, постучите тихонечко по крышке. Мы услышим, сразу же остановим машину и откроем. Громко стучать не следует, чтобы не привлекать внимания. Договорились?
Крышка багажника снова опустилась, по на сей раз медленно и тихо. Он опять задыхался, но он знал, что достаточно постучать, чтобы крышка багажника открылась, и это его успокаивало. Так ли это на самом деле? Ему было лень даже думать. Сначала машина двигалась тихо, осторожно, чтобы не очень трясло, потом пошла
Нкоси почувствовал, что сердце у него отчаянно колотится. В голове засела тупая, непроходящая боль. Она распространилась на плечи и растеклась по всему телу. Стало трудно дышать; заговори он сейчас, его голос был бы глухим, слабым и невыразительным. Ему все еще чудился тихий ласковый голос доктора, заглушавший боль, вселявший чувство спокойной уверенности. Но какой-то частичкой сознания он противился соблазну расслабить волю. Потом зубы начали выбывать дробь, и он снова очутился в лодке, кружившейся на одном месте посреди темных вод бескрайнего моря, и никак не мог найти сушу. Он захныкал, вздрагивая всем телом, словно до смерти перепуганный ребенок, которого закрыли в темной пустой комнате, а зубы по-прежнему выбивали дробь…
В таком состоянии и нашли его доктор Нанкху и Сэмми Найду, когда уже без всякой предосторожности открыли багажник в гараже. Взяв Нкоси на руки, они внесли его в дом, поднялись вверх по лестнице и, протиснувшись сквозь проем, замаскированный под стенной шкаф, вышли к лесенке, ведущей в мансарду. Здесь, в маленькой комнате, доктор быстро и ловко сделал Нкоси укол, потом с помощью Найду раздел его и уложил в постель. Пока доктор отсчитывал пульс, дрожь постепенно стихала, и Нкоси перестал стонать.
Найду перевел взгляд с Нкоси на доктора.
— Вы думаете, у него был, как говорят врачи, коллапс?
— Вряд ли, Сэмми. Скорее обычный обморок: результат нервного перенапряжения, чрезмерного волнения и усталости, кроме того, ему пришлось слишком долго быть наедине с собой.
— А если бы нам пришлось ехать дальше, док, он мог бы и умереть?
— Нет, Сэмми. Если бы понадобилось, он мог бы продержаться еще два, четыре, шесть и даже двенадцать часов.
— Каким же образом?
— Он расслабил волю, потому что попал к своим, подсознательно почувствовал, что можно ослабить напряжение, а он так нуждался в этом!
— Раз вы говорите, док, должно быть, так оно и есть. — Однако объяснение доктора не удовлетворило Сэмми Найду. — Он слишком слаб для такого дела. Вы обратили внимание на его ноги и руки?
Нанкху от души рассмеялся. Он был высок, светлокож, элегантен. Густая копна волнистых, черных как смоль волос венчала красивое насмешливое лицо. Легкая седина придавала ему еще больше очарования. Словом, у него был вид, подобающий красивому индийцу, выходцу из богатой аристократической семьи, получившему самое лучшее образование, какое только может дать Европа при наличии солидных капиталов.
Полная противоположность
— Ошибаешься, Сэмми. Тщедушный на вид Нкоси, пожалуй, посильнее нас с тобой, вместе взятых.
— Вы шутите, док.
— Я говорю не о физической силе.
— Не все ли равно, сила есть сила, правда ведь?
— Нет. — Доктор помолчал, задумчиво глядя в одну точку, потом медленно покачал головой. — Поговорим об этом в другой раз. Дело не ждет! Он проспит целые сутки. Ди будет здесь и сделает все что надо. Я позабочусь об отправке денег в Йоханнесбург, а ты займись Вестхьюзеном.
— Пожалуй, придется избавиться от него, — спокойно проговорил Сэмми Найду.
Нанкху вздохнул и кивнул в знак согласия. Затем брезгливо поморщился.
— Еще один субъект, от которого предстоит избавиться, а, Сэмми? От этого несчастного и они отказались и мы. А теперь от него хотят избавиться.
Сэмми Найду принял суровый вид.
— Он знает меня, знает Нкоси, ему известно о деньгах, да и вас он подозревает, я уже говорил вам. Вы же слышали, что сказал Нкоси. Вполне вероятно, что они им займутся.
— Ну ладно, ладно!
— Вы же знаете, что другого выхода нет, — убежденно заключил Сэмми Найду.
— Но я же согласен, правда!
— Мне неприятно видеть, как вы терзаетесь, доктор. Вы, как и я, прекрасно знаете, что думают о нас эти люди и ка «могут с нами обойтись. Разве вы забыли, как они подстрекали зулусов перерезать всех нас? Помните, как хладнокровно они наблюдали за происходящим? Помните, док?
— Хватит, Найду. Этого человека они не считают своим, они его отвергли.
— Но и мы не считаем его своим. Он может нас предать. Вы слышали, что сказал Нкоси. А мы должны делать все, чтобы между нами и африканцами существовало полное доверие. Если мы потерпим неудачу в этом деле — по нашей вине или нет, неважно, — африканские националисты воспользуются случаем и поднимут крик: вот, мол, что получается, когда вы сотрудничаете с кули. Что тогда станет с нашим народом, кто за него заступится? Деньги в Йоханнесбург надо переправить так, чтобы не осталось никаких следов, ведущих к подполью.
Нанкху покорно отступил, как это частенько бывало в спорах с Найду, перед беспощадной логикой «ситуации», по выражению Сэмми.
— Попытаемся обставить все так, будто это дело рук поко, — сказал Найду, имея в виду черных террористов.
Нанкху стряхнул с себя уныние, еще раз взглянул на Нкоси, который после укола спал глубоким сном, и потянулся к выключателю.
— Пошли, Сэмми, работа не ждет.
— Наконец-то я узнаю вас, док! — откликнулся Найду.