Живущие в ночи
Шрифт:
Ликование Старика угасало. Трое молодых людей готовы были допустить, что он выиграл очко, но это не произвело на них ни малейшего впечатления. Почему?
— Значит, вы поступаете глупо, рискуя собой, — заявил он чуть более вызывающе, чем хотел.
— Тут я с вами не согласен, — запротестовал Нкоси. — Признать, что все это — мечты, еще не означает признания, что мечтать — глупо. Ваше право считать, что это глупо. Но мы так не считаем.
— Тогда объясните мне, какой смысл в ваших мечтах! — нетерпеливо потребовал Старик.
— Я отнюдь не уверен, что мне это удастся. Как объяснить
Вы только что доказали нам, что на свете существует и зло. И этого я тоже не могу объяснить. Но я знаю, что зло существует, и знаю, что стремление утверждать нерушимость человеческого духа может в критический момент потребовать, чтобы мы вступили в борьбу не на жизнь, а на смерть против гнусного произвола.
Наше поколение не первое и, думаю, не последнее, на которое возлагается подобная миссия. Теперь это наша святая обязанность, ибо нигде в мире не творятся такие страшные злодеяния, нигде в мире нет такой угрозы человеческому духу, как в нашей стране. Речь идет вовсе не о расе или цвете кожи. Вы, может быть, спросите, в чем суть. Вряд ли все участники нашего движения согласятся со мной, да я и сам не соглашаюсь со многим, что делается в нашем движении, хотя, видит бог, я совершил очень мало полезного по сравнению с другими. Так вот, суть, по-моему, состоит в том, что стремительное развитие Южной Африки, этот особый, полный внутреннего напряжения диалог между народом и землей, которая его создает, наделяет характерными чертами и кормит, может начаться лишь после* того, как наша страна покончит с гнусностью расового неравенства. Без этого немыслимо никакое движение вперед.
— Это точка зрения вашего народа и вашей организации?
— Я не могу говорить за всех. Но я знаю, что так думают многие. В свое время нам придется начать борьбу с противниками наших взглядов, ибо разумно устроенное общество охраняет интересы всех народностей — это одна из составных частей пашей веры. Демократия — это правление большинства, но хотя одной ее мало для того, чтобы добиться полного расцвета человеческого духа, начать надо именно с нее.
— Благодарю вас, — сказал старик и повернулся к сыну. — Наш разговор затянулся, Джо, неплохо бы и промочить горло. Принеси нам вина, мне, пожалуйста, немного бренди.
Джо наполнил бокалы и роздал их присутствующим. Все это время в комнате стояло неловкое молчание. Старик пригубил свой бокал, попросил долить ему содовой и откинулся на спинку стула.
— Вы, разумеется, понимаете, что я не согласен с вами, но теперь я знаю, чего вы добиваетесь. Я продолжаю считать, что это тщетные мечты, но по крайней мере я уяснил
— Хотя нам и грозит поражение, — сказал Джо Нанда.
— Вам не создать рай на земле. — Старик повернулся к Нкоси. — Беда в том, что мой сын всегда считал меня отъявленным реакционером, поэтому он никогда не говорил со мной по душам и не обращался ко мне за помощью. — Он допил остатки вина и протянул бокал Джо.
Джо снова наполнил бокалы.
— А не выручили бы вы нас сейчас? — спросил Нанкху.
Старик Нанда насторожился.
— Какие-нибудь новые неприятности?
— Боюсь, что да, — ответил Джо Нанда и объяснил, что распоряжение, которого они ждали, получено, однако им придется переправлять Нкоси за границу без чьей-либо помощи.
— Значит, вы здесь как в ловушке, — сказал Старик Нкоси. А про себя добавил: «И все мы в большой опасности. С этих пор опасность всегда будет сопутствовать мне и моим ближним, ибо я вырастил сына мечтателем в этом жестоком мире».
Но теперь почему-то их мечты не вызывали в нем раздражения, не вызывали язвительной насмешки. Он поднялся со стула и с чопорным, слегка сконфуженным полупоклоном, предназначенным для всех троих молодых людей, направился к двери. Именно благодаря этому маленькому африканцу, внезапно осенило его, он стал ближе к своему сыну, чем когда бы то ни было после его возмужания.
— Я постараюсь сделать все, что в моих силах, — пообещал он, закрыл за собой дверь и, погруженный в свои мысли, стал медленно спускаться вниз.
Он знал, что, если те двое, которые сейчас вместе с его Джо, останутся в доме, полиция вскоре разыщет их, это лишь вопрос времени, — и вместе с ними самими, с их мечтами и легендами погибнут и он и его близкие. Но в его сердце не было гнева, только глубокое беспокойство.
Глава четвертая
Старый Нанда проснулся сразу — без всякого перехода от глубокого сна к бодрствованию.
И в тот миг, когда он пробудился, в его голове уже сложился замысел — такой ясный и четкий, будто он вынашивал его много дней. Старик Нанда принялся рассматривать его под разными углами зрения, стараясь нащупать слабые места. Но не мог найти ничего, кроме того изъяна, о котором он знал с первого же мгновения. Разумеется, была опасность провала. Провал означал катастрофу. Но и бездействие означало катастрофу. Единственный выход из положения можно было найти лишь в действии, только оно сулило надежду на успех. Итак, надо было рискнуть.
Старик протянул руку к лампе и включил свет. Долгое время он лежал, упершись взглядом в потолок, и снова и снова обдумывал свой план, пытаясь по возможности не касаться его слабой стороны, которая могла свести на нет все его достоинства. Наконец старый Нанда сбросил с себя одеяло и слез с кровати. Будильник показывал около пяти. Старик распахнул окно, выходящее на задний двор и просторный сад, где семья проводила большую часть своего досуга, вдали от чрезмерно любопытных глаз соседей. Если ты живешь в белом квартале, тебе не только играть в шумные игры, но и чихать надо с оглядкой.