Живой
Шрифт:
Еще один удар в грудь.
— Ты прав, Меррик. Дело во мне. Так что, может быть, тебе следует отпустить меня, прежде чем ты застрянешь с больной на всю голову.
Он вздрогнул, как будто я физически ударила его по лицу. Затем выражение его лица перекосилось, полное страданий и сожаления.
— Это еще не конец, Грэйс. Совсем нет.
Я хотела ему верить, но после обидных вещей, которые мы сказали друг другу, я не могла. Люди менялись постоянно. Они меняли свои мысли, свои убеждения, и они становились непредсказуемыми. Жизнь
Я отвернулась, удержавшись на месте, когда у меня закружилась голова. Чудовищность того, что только что произошло, на самом деле не доходила до меня, пока я двадцать минут спустя не добралась до дома Киры.
Вот тогда хлынули слезы, и в груди все разорвалось.
Моя лучшая подруга открыла дверь и обнаружила меня, сидящей на коленях, хватающей ртом воздух, которого просто не хватало.
— Грэйс!
Она обняла меня, когда я зарылась лицом в ее плечо, сразу же намочив футболку непрекращающимися слезами.
— О, Боже. Пожалуйста, скажи мне, что ты в порядке, милая.
Я покачала головой и испустила еще один всхлип.
— Меррик позвонил мне, — прошептала она.
От этого стало только хуже, потому что вот теперь я знала...
Я была единственной, кто изменился за несколько секунд.
Глава 20
Меррик
Не знаю как, но я облажался, и у меня не было возможности все исправить. Особенно когда Грэйс отказывалась отвечать на мои звонки. Я три дня пытался до нее добраться, но никто не мог мне помочь. Или просто не собирались этого делать.
Я больше ничего не мог контролировать. Я был несчастным и доведённым до отчаяния в одну минуту, а в следующую — в дурном настроении и несносным. К третьему дню мной овладело оцепенение. Затем, без предупреждения, накатили сожаление и стыд.
Я вспоминал наш разговор, снова и снова. Для посвященных было ясно, что Грэйс неправильно меня поняла и была слишком расстроена, чтобы дать мне шанс объяснить. Но я ее не винил.
Когда она спросила, беспокоился ли я о том, что изменится для меня, я сразу же сказал, что нет. Потом что-то на меня нашло, и я на самом деле не был уверен. Это так быстро вылетело у меня изо рта, что у меня не было шанса это остановить.
Я не знал, изменится ли все для меня, но это не имело ничего общего с Грэйс. Я беспокоился только о себе. Вернусь ли я к тому жалкому оправданию, которым был раньше. Я боялся, что все, ради чего я работал, просто исчезнет в одно мгновение.
И вдруг существование во тьме все это время не показалось таким плохим.
Что мне следовало сказать... это больше не имеет значения, потому что она не позволит мне это сказать.
Я снова разозлился, бездумно. Я пил все, до чего могла дотянуться моя рука, затем, когда уже не мог даже привести себя в порядок,
Грэйс меня избегала. Единственный человек, который ее видел, была ее мать, и она не думала, что сможет помочь, не сделав все еще хуже.
Нет, я должен был сделать это сам. Я должен был показать ей, как мне жаль за то, что я хоть на секунду подумал, что она была проблемой. Это был момент неуверенности в себе, и я не имел это в виду.
Но было слишком поздно.
Ее отец позвонил мне на четвертый день и спросил, принял ли я решение. Он не завел разговор о Грэйс, а когда я попытался сделать это, он свернул тему.
— Такие вещи обычно разрешаются сами собой, сынок. Кроме того, мы мужчины. Видишь ли, время от времени нам разрешена поблажка.
Он ждал моего ответа. У меня заняло лишь минуту, чтобы сказать его.
Да. Я согласился на операцию, согласился на риск и все такое.
Но не потому, что я заслужил снова видеть.
Я делал это, потому что хотел уладить все с Грэйс, и поскольку дело дошло до преследования ее, и мне типа нужно видеть, по крайней мере, одним глазом, чтобы сделать это.
Он назначил операцию на понедельник. У меня было два дня, чтобы подготовиться к событию, которое, возможно, изменит для меня все.
Мама и папа заехали в выходные, чтобы провести их со мной, но я умолял их просто уехать.
— Мы пока не знаем, — настаивал я. — Так что я не собираюсь терпеливо дожидаться.
Я провел воскресный вечер, планируя, как буду убеждать Грэйс выслушать меня. План был идеальным. Она никак не сможет отвергнуть то, что я придумал. Я даже позвонил Мике и удостоверился, что он сможет помочь мне, если мне это понадобится.
Он колебался, но мой брат знал, как много значила для меня Грэйс. Он видел, что дал мне ее свет.
Наступило утро воскресенья, и у меня закрались сомнения. Я был идиотом. Женщина вроде Грэйс не заслуживала, чтобы ее обидели так, как обидел ее я. С какой стати ей вообще возвращать меня?
И так по кругу.
Надежда. Сомнение. Надежда. Сомнение. Гнев. Депрессия.
Я уже начал думать, что никогда не был настоящим мужчиной с трагедией, играющей у меня в голове. Райан задал мне тот же вопрос, когда я рассказал ему, что происходит.
— Ты глупый, Меррик, но ты слишком сильный, чтобы сдаться, — подбодрил он меня. — Кроме того, у тебя есть две рабочие руки и десять рабочих пальцев. И если ты на самом деле заешь, как ими пользоваться, у нее не выйдет избегать тебя.
Это был первый раз, когда я улыбнулся, с тех пор как Грэйс от меня ушла. Но к вечеру воскресенья я был разбит и решил просто оставить это на волю судьбы.
Я сел у окна, как и каждый вечер с тех пор, как она ушла. Я ждал ее каждую ночь, но — ничего. Ни музыки, ни разговоров. Ее вообще там не было. Когда какое-то время я ничего не слышал, я звонил Кире, которая подтверждала, что она все время была дома.