Живой

Царенко Тимофей Петрович

Проблема была в том, что я не умер. Раны на теле затянулись синей плёнкой. А чешуя вокруг того места поблекла, кстати, а местами и исчезла, впиталась в кожу.

Я встал на ноги. Меня даже не шатало. Тело… С ним ничего не случилось. По ощущениям. Я пожал плечами, поднял шляпу с пола и вышел в зал. Там, за одним столом с дохлым Молчуном сидел Параноик и в ужасе смотрел на меня. Его побелевшие пальцы сжимали пистолет.

В следующий момент по залу разнёсся противный скрежещущий звук. Это Параноик с такой силой сжал свой пистолет. И он просто сломался! Перекосило раму.

— А… Э…

мужик, ну это, может, не надо, может, поговорим? Я никого не хотел убивать, честно, это всё…

— Заткнись! Заткнись! Замолчи! Нет, не лезь в мою голову, не лезь!

— Уймись, да молчу я, мол…

Параноик схватил пистолет, так и зажатый в руке Молчуна, запихнул его себе в рот и нажал на спуск. Раздался выстрел, и мозги Параноика украсили потолок. Он так и сидел, и испуганно смотрел на меня.

— Блин, если кто придёт, мне ж не поверят… А если там игры какие, командные? Или другие развлекухи? Эй, организаторы, что делать-то? Я один остался.

Но ничего не происходило, и я обратил внимание на Параноика. Он, с дырой в голове, продолжал сидеть и расшатываться.

— Эй, чувак, а ты чего сидишь? Или помереть не можешь?

Параноик в ответ пожал плечами. А потом фокусирует взгляд на мне и улыбается. Нехорошо так, радостно!

Я успеваю прикрыть глаза рукой. Пули не пробьют мою кожу. Но Параноик перевёл огонь на бритву, и та со звоном укатилась куда-то по полу. Её просто выбило из моих рук.

Но теперь со мной бьётся какой-то другой человек! В лицо летит стул, едва успеваю качнуться в сторону, а Параноик уже рядом и наносит удар в лицо растопыренными пальцами. Я успеваю подставить ладонь, рефлекторно. Пальцы Параноика неожиданно её пробивают, будто она из мокрой бумаги сделана. Но моя рука сжимается в ответ, и я просто выламываю ему кисть.

Мой противник открывает лицо, и я с размаху бью лбом. Что-то хрустит. Он себе мозги вышиб, сомневаюсь, что этим я его сильно удивлю…

Руку кольнуло, а по телу прошёл заряд, словно током ударило. Я упал на колени, с вывернутой назад рукой. Параноик схватил меня за подбородок и рванул на себя. Шея захрустела, я обмяк и упал. Привычно ощущаю себя запертым в своём теле. Есть и плюс: этот кретин забыл о лезвии, что так удачно оказалось рядом. Похоже, остатков мозга не хватило. Шея сломана, видимо, разорван позвоночный канал. Но я не испытываю шока, я в сознании. А ещё я знаю, что моё тело починится мне в любом случае.

Параноик вскакивает на ноги и начинает кружить по комнате. Что-то ищет. Сначала он хотел схватить стул, но тот просто раскрошился в щепу у него под пальцами.

Ну да, понятно, упарился убивать, болезный.

Метания длились не долго. Видимо, Параноик пришёл к логичному выводу, что руками меня расчленить тоже можно.

Тело без обратной связи управлялось ну очень хреново, я только с третьего раза сжал ладонь на рукоятке бритвы. И когда Параноик с дырявой башкой склонился надо мной, я нанёс удар. Ублюдок отстранился, почти… Бритва срезала ладони и прошла по верхней челюсти. Из разрезанного рта посыпались зубы и потекла кровь. Голова при этом была повёрнута под очень неудобным углом и глаза приходилось сильно косить.

Параноик взмахнул ногой и стал меня топтать. Его

нога с хрустом смяла грудную клетку, я едва не выронил бритву, но до ноги не дотянулся. А вот опыт его подвёл, он думал почти оторванная рука не сможет согнуться, потому пропустил удар лезвия, который снёс ему лодыжку. Я дёрнул рукой, и она встала на место. Но Параноик, даже без ноги и рук, попробовал навалиться на меня и надавить коленями. Я нарубил живучего ублюдка на куски своим клинком. Рубил ровно до тех пор, пока они не переставали шевелиться.

Я с трудом поднялся на ноги. Одежда просто в лохмотья. Синяя жижа виднеется на месте зияющих ран. Грудная клетка с хрустом встаёт на место, и я снова могу дышать. Боль иногда волнами пробегает по телу, но я бы не сказал что сильная.

Нацепляю на себя шляпу. Кажется, она одна из моего гардероба не пострадала.

Ничего не произошло. В смысле, никаких изменений, записок или типа того. Может быть, это игра такая? И мы только что как партия старт провалили и сами себя выпилили?

Уже с большей сноровкой я воспользовался водяной лейкой. На мне слишком много крови.

Таймер над столом отсчитывал последние минуты перед очередным приёмом пищи.

Я же торопливо пробежался по всему дому. Мне в голову пришла неприятная идея насчёт того, что не мы одни тут такие живучие. И мёртвых игроков надо бы законтроллить, для надёжности.

Пиликнул таймер. И я сел за стол.

Очень странно ощущать себя на том же месте. Шесть часов назад за этот стол село восемь человек. Сидели, разговаривали, о чём-то переживали. Мы были готовы разгадывать загадки, мы боялись, мы ощущали, что принимаем участие в лучшем приключении в своей жизни. Ну ладно, я, хрен знает, что думали те трупы. Пересмешница ушла. Я единственный выжил. Ради чего? И зал, торжественный, уютный, сейчас залит кровью, как будто тут скот резали, стены в пулевых отверстиях. Нами словно написали картину о человеческом недоверии и глупости. Нам дали оружие, а убивать мы стали им добровольно.

Моя чешуя на теле изрядно поблекла. Двух третей вообще не было. Видимо, она и отвечает за регенерацию. Хорошо, что у меня хороший запас этой странной чешуи.

Бесшумно улетела под потолок крышка от блюда. Может, хоть сейчас меня покормят?

Таблетка памяти.

Съешь — и вспомнишь всё.

Гласила надпись на картонке, которая висела на колпачке ажурного флакона. Только их тут было два.

Таблетка искупления.

Съешь — и память останется заблокированной навсегда.

Все имущественные права будут соблюдены.

Все инкриминируемые правонарушения погашены.

И тут выбор. Нет, ребятки, слишком много сегодня умерло не самых плохих людей. Ну, в любом случае, хоть кто-то там должен же быть хорошим? Достаточно хорошим, чтоб мне преступно не сбежать.

А с другой стороны, чего мне вообще бояться? Ну, в том плане, что ситуация уже идёт по худшему сценарию, разве нет? И хоти я уйти, почему не ушёл с Пересмешницей?