Живодерня
Шрифт:
Костер для тебя будет долго гореть,
Потому что тебя любит Смерть...
Чертовщина какая-то. Они подталкивают меня слегка - дружески, ненавязчиво, и я вопреки своей воле иду к костру. А дети словно поют мне вслед:
Отнятые игрушки -
Вот твои зверушки...
Я подхожу
Черт, но ведь я этого не хочу! И все равно иду. Меня охватывает жар.
Я просыпаюсь весь разбитый – в голове гудит, тело ужасно ломит. Я чувствую, как кровь ритмично бьется в виски, каждый удар отдается тупой болью. Похоже, я заболел.
А болеть в моем положении - крайне опасно, скажу я вам. Помнится, два года назад среди зимы я подхватил ангину и чуть не умер. Не знаю, что меня тогда спасло. Наверное, одна лишь моя злость.
Я спускаюсь вниз и вижу, что на улице идет снег. Первый снег.
Он ложится на землю крупными хлопьями, похожими на растолченный мел. Он укрывает собой осеннюю грязь, смешанную с жухлой травой, прячет следы, вытоптанные в мягкой сырой почве, он прячет кровь Пилигрима. Ветви деревьев с жалкими обрывками листвы, похожими на нестиранное белье, тоже сплошь покрыты им. Возле дома с подветренной стороны уже намело приличный сугроб.
Первый снег. На время я забываю о боли и бегу в сад; я кружусь и открываю рот, ловя им снежинки. Это первый снег. Он несет с собой чистоту, он несет с собой забвение. Белый. Цвет гармонии и смерти.
А снег все падает и падает, укрывает белым ледяным саваном заброшенный поселок. Ветер гонит огромные сырые тучи, которые извергают из себя всю эту чистую рыхлую массу.
Я смотрю на дом - его крыша наполовину засыпана снегом, и он все ложится на нее, закрывая собой ржавые жестяные листы, гнилые доски, поросшие бурым мхом; мой дом становится весь белый от снега.
Почувствовав прилив сил, я одеваюсь теплее, хоть это и слабо помогает – меня по-прежнему бьет сильный озноб – и иду на прогулку. Я выбираю сугробы побольше и разбиваю их с размаху ногами, поднимая снежную пыль; я леплю снежки и бросаю их по мишеням: деревьям, стенам брошенных домов и сараев.
В поселке я встречаю Безумную Старуху, она бегает возле своего дома полуобнаженная, снег ложится ей на плечи и на грудь. Ее седые грязные волосы покрыты снегом почти целиком и от этого кажутся еще белее, чем всегда.
Я катаю снежок побольше и запускаю со всего маху в нее. Старуха взвизгивает и оборачивается. Она замечает меня и слегка нагибается, склонив голову набок, и смотрит на меня, не моргая. Я вижу ее затянутые мутной пеленой глаза.
Потом она издает продолжительный рык и вдруг заходится диким смехом. Я швыряю в нее второй снежок. Она, продолжая хохотать, падает в снег прямиком на задницу и, высоко закинув ноги, задирает юбку. Я вижу ее промежность, она не носит исподнего, там растут чахлые серые волоса и еще я вижу большую красную щель, похожую
Я в последний раз кидаюсь в нее снежком и иду дальше, вслед мне несется ее исступленный хохот.
Я прохожу через весь поселок, иногда в провалах окон я вижу людей – бомжы жгут костры, пытаясь согреться. Все кругом густо занесено снегом.
Поворачиваю на одну из улочек и иду в сторону перелеска. Сквозь снежную муть до меня доносится зловоние речки-говнотечки. Я спускаюсь по берегу к самой воде, затыкая нос. Снег, перемешанный с зеленоватой водой, лежит у берега грязной жижей, на ее поверхности я вижу радужные нефтяные пятна.
Я поднимаю большую палку и иду вдоль берега, сбивая с ветвей комья снега и подковыривая торчащие из земли коряги. Снег уже валит не так сильно, как с самого утра, теперь его хлопья крупнее и падают медленней. Внезапно в воде я замечаю что-то крупное, похожее на большой мешок.
Спустившись к самой воде, я пытаюсь палкой притянуть его ближе к берегу. Становится дурно от сильной вони, исходящей от воды, и я стараюсь дышать ртом. После нескольких попыток у меня получается – мешок плавно идет к берегу. Теперь я вижу, что это труп человека.
Я подтягиваю его совсем близко и вытягиваю из воды. Перевернув его, я вижу, что лицо человека обезображено до неузнаваемости: глаза выколоты, лицо в глубоких рубцах, в которых запеклась кровь. Местами кожа просто содрана и висит рваными клочьями.
Кому как не мне разбираться в трупах – могу вам точно сказать: он – свежий. Хоть вода, пропитанная химикалиями, и успела уже сделать свое черное дело – местами кожу начало разъедать.
Там, где нет рубцов и ожогов, торчит жесткая седая щетина. Даю вам зуб – это один из обитателей заброшенного поселка. Я со всей силы бью по тому, что осталось от лица, и остатки кожи легко лопаются – из-под нее выступает какая-то желтоватая жидкость.
Я сталкиваю труп назад в воду и отталкиваю от берега. В заброшенном поселке убивают часто, как правило, бомжи друг друга в пьяной драке. Мне плевать. Одним жмуриком больше.
И тут я ощущаю, что за мной наблюдают. Я поднимаю глаза и вижу нескольких малых пацанов лет десяти на той стороне речки. Они смотрят на меня с испугом и удивлением. Наши взгляды встречаются.
Не долго думая, я швыряю в их сторону палку. Она почти долетает до того берега и падает в воду, поднимая столб ядовитых брызг. Они с криком бросаются врассыпную и удирают в перелесок.
А вот это, скажу я вам, очень плохо. Пацаны не местные, городские – что их сюда занесло, не знаю, но они могут вернуться и привести взрослых. А это может быть очень серьезно. Это может означать конец Живодерни. А значит, конец всего, конец меня.
Черт, почему я не могу их догнать? До переправы далеко. Я бы их обязательно поймал и убил. А теперь они уже наверняка со всех ног несутся к дому, и перед глазами у них стоит труп из речки. Черт! Черт! Черт!
Я ругаюсь, потом бегу по берегу и в бешенстве бью ногами по стволам деревьев, нависших над речкой. Трухлявые стволы, убитые отравленной водой, рассыпаются с одного удара и летят в воду. Я останавливаюсь.