Живая
Шрифт:
– И не жаль тебе изводить своих людей? – шепнул принцу гость.
Мечнице предстояло сразить еще двоих. Один из них сейчас стоял прямо у нее за спиной.
– Нет. Она лучше тысячи воинов, посмотри. Настоящая машина для убийства. Для этого она и была сделана.
– Разве?
Наконец не осталось ни одного противника. Девушка замерла посреди зала, напряженная, со сведенными уставшими мышцами меж лопаток. Но вокруг царила тишина: не открывались двери, не слышались шаги. И воительница устало выдохнула, сняв ленту с глаз.
– Мои победы к твоим ногам. – Улыбнулась девушка и, подойдя к подножию трона, опустилась
– Ну разве она не восхитительна? – самодовольно произнес Габриэль, поглаживая бледный подбородок. – Такая красота может быть только рукотворной, ты согласен?
К разгоряченным плечам и лицу девушки прилипали длинные ярко-рыжие пряди. Двери, из которых во время боя выходили противники подопечной принца, снова открылись, впуская еще воинов. Воительница, не переставая улыбаться, вскочила на ноги и снова бросилась в бой, на сей раз – с открытыми глазами.
– Ты прав, – задумчиво произнес гость Габриэля. – Она воистину прекрасна.
Чуть позже Габриэль, гость и воспитанница принца вновь увиделись – на торжественном ужине.
– Все это великолепие в честь Вашего приезда, – поведал Габриэль, широким взмахом руки указывая на длинный стол, от начала и до конца уставленный всевозможными яствами. – Здесь лучшие блюда Благого и Неблагого дворов, а также пища людей. Есть и вино.
Гость усмехнулся и принял из рук принца кубок.
– Вы знаете, как мне угодить.
Мужчины сели, но не приступили к еде, ожидая к столу воспитанницу принца. Разве что гость позволил себе пригубить хмельного напитка. Наконец дверь в конце трапезного зала распахнулась, и вошла подопечная принца в алом платье, не уступающем по цвету ее волосам.
– Мы ждали только твоего прихода, Вида. – Улыбнулся Габриэль. Гость тоже не смог сдержать движения губ, невольно изогнувшихся, но поспешил скрыть это, поднеся ко рту кубок.
Вида заняла место рядом с принцем, по его левую руку, таким образом оказавшись напротив гостя.
– Меня зовут Мертен, госпожа, – представился мужчина. – Я подумал, что раз уж я знаю Ваше имя, то Вы вправе знать и мое.
– Это вполне справедливо. – Сдержанно улыбнулась Вида и перевела взгляд на Габриэля.
– Можем приступать. – Кивнул принц, разрешая начать трапезу.
Весь ужин мужчины обсуждали то, что им приличествовало бы обсуждать: оружие, политику Дворов, войны и охоту. Вида не принимала в разговоре участия, однако так хитро поглядывала на принца, что Мертен догадался: девушке явно есть что сказать, но Габриэль, видимо, запретил ей открывать рот. И гость даже понимал, почему. Прекрасно понимал. Габриэль не стал бы просить собственную жену придержать язык, если бы таковая была и могла бы поддержать беседу. Но позволить «воспитаннице» недвусмысленно продемонстрировать, кем она на самом деле является? О нет. Никогда. Однако Мертен знал это и без него.
Потому что, пусть Вида этого и не могла помнить, они с ней были знакомы ранее.
Когда ужин закончился и слуги убрали со стола, принц предложил гостю продолжить разговор в гостиной. Но Мертен сослался на то, что устал с дороги и предпочтет отправиться в свои покои. Вида вызвалась проводить его в комнату.
– В любом случае, я также сейчас собиралась уйти к себе. А нам, кажется, по пути. Моя спальня находится в том же крыле, что и покои для гостей.
Габриэль
– Ты же не помнишь меня? – спросил гость, когда они с девушкой отошли на достаточное расстояние от зала.
Вида обернулась. В ее глазах мужчина прочел неподдельное изумление.
– Ну разумеется. Твой хозяин не стал бы так рисковать, хоть наше знакомство и сослужило ему хорошую службу. Венценосные особы не любят слов «прости» и «спасибо». А твоя память стерта. Я прав?
Гость протянул руку, желая дотронуться до подбородка девушки, но Вида ударила его по ладони и отступила на шаг.
– Если бы я тебя коснулся, ты бы закричала? – Ласково улыбнулся Мертен.
– Нет. – Вида исподлобья взглянула на мужчину. – Я бы Вас убила. И Габриэль не сказал бы мне и слова против. Вам ли не знать.
Мертен тяжело вздохнул и потер лоб.
– Прежде ты была милой девчушкой, вовсе не такой злой. И очень молчаливой.
– Я уже раскаиваюсь, что вызвалась проводить Вас.
– Послушайте. – Мужчина потерял терпение. – Я знаю, как это прозвучит, но прошу Вас, послушайте! Мы были знакомы раньше, и, поверьте, очень близко. Нет, я не подразумеваю ничего плохого, я имел в виду… ох, ладно, не важно. Единственное, что я действительно хочу донести до Вас – бегите. Вы тут не на своем месте. Встаньте перед зеркалом. Посмотрите на себя. Каждая отметина на Вашем теле – прожитая жизнь. Вы не помните ни одной. Вы не помните ни меня, ни Натаниэля… Карла. Я прав?
Вида отступила еще на несколько шагов назад.
– Что Вы несете? Вы сумасшедший… или выпили слишком много.
Гость хотел было сказать еще что-то, но не нашел слов. Он так и остался стоять с умоляюще вытянутой рукой, глядя вслед спешно удаляющейся девушке, каблучки которой отбивали четкий ритм, словно часы, отмеряющие секунды в камере смертника. Во всем замке только Мертен мог бы подумать о подобном сравнении.
Вида зашла в комнату, заперла дверь на замок и только тогда с облегчением вздохнула, прижалась спиной к гладкой деревянной поверхности. Рука девушки еще подрагивала на медной ручке в виде еловой шишечки.
«Почему? Он не сказал ничего такого, что действительно могло бы взволновать меня… или кого бы то ни было, – Вида закусила губу и почувствовала, насколько вся напряжена, от пальцев ног до макушки. И как сведено судорогой обычно бесстрастное лицо. – Опьяненный человек может наговорить много такого, о чем ему потом придется жалеть… И нет никакого повода верить словам Мертена.»
Рассудив так и успокоив дыхание, девушка отошла от двери, но, проходя мимо зеркала, вдруг остановилась: встала прямо и, кажется, впервые посмотрела себе в глаза. Своему отражению – и рыжеволосой воительнице показалось, будто из-за стекла на нее взглянула незнакомая женщина. Вида потянула лямки платья вниз, на мгновение опустив взгляд. Отчего-то в груди разлился холод, как предупреждение, как ожидание беды… Шелк послушно лег складками ткани у ног, девушка вскинула голову, снова впиваясь глазами в зазеркальную копию себя самой. Или как две капли воды похожей на нее чужой женщины.