Жить на свете стоит
Шрифт:
У Ники по спине пробежал холодок. Она подозревала, что тихий Леня не так прост, как кажется, и совершенно точно не так уж безобиден, но его рассказ все равно поразил и напугал ее.
– Теперь я буду жалеть, что рассказал тебе, – со вздохом произнес он. – Вряд ли ты станешь относиться ко мне так же, как прежде. Я пойму. Трудно знать о человеке такое.
Ника помолчала, а потом, дотянувшись до его щеки, погладила холодными пальцами:
– Мое отношение к тебе не изменится, поверь. Я знавала людей и похуже. Ты сделал то, что смог, и так, как смог. И я тебе благодарна.
– Не стоит. По большому счету
И вот тут Ника заплакала. Заплакала за много дней впервые, навзрыд, с подвываниями и всхлипами. На них оборачивались, подошла официантка, но Леня жестом показал, что все в порядке и трогать их не стоит. Он не успокаивал Нику, не уговаривал – понимал, что ей необходимо выплеснуть из себя всю тяжесть, которую она носила столько времени. Необходимо освободиться от этого, чтобы суметь жить дальше.
Она плакала долго, до тех пор, пока не обессилела совершенно и не улеглась головой на скрещенные руки. Плечи ее все еще вздрагивали, но дыхание уже становилось ровнее. Ника открыла глаза и почувствовала, что ей стало легче даже физически, как будто слезы смыли всю тяжесть с души.
– Спасибо тебе, Лень, – проговорила она, глядя перед собой.
– Прекрати. Давай я отвезу тебя домой, уже поздно.
– Я хочу к себе. Не могу больше у Ирки с Иржи, – прошептала она. – Поможешь?
– Конечно. Я же теперь рядом. Да, кстати. – Он полез в карман и протянул Нике банковскую карточку.
– Что это?
– Это теперь твое. Макс успел перевести на этот счет практически все, что у него было. Код – твой день рождения. Я нашел это в его сейфе, когда разбирал бумаги. Думаю, тебе пригодится.
– Я не могу взять эти деньги.
– Не дури. Можешь. У тебя будет ребенок Макса – ну, так, может, это его деньги, а? Он имеет на них полное право, его отец заработал их. Поэтому забирай и трать. Получай удовольствие от жизни. Думаю, Макс бы этого хотел.
В ноябре Леня неожиданно исчез, оставив странную прощальную записку: «У меня осталось незаконченное дело». Ника, не ожидавшая такого, слегка растерялась, оставшись одна. Ирина вот уже неделю лежала в центре пластической хирургии, ожидая первой пересадки, Иржи пропадал у нее все свободное время. Ника осталась без поддержки. Она продолжала исправно посещать врача, много гуляла, старалась не думать о плохом. Иржи нашел для нее прекрасного учителя чешского, и Ника уже довольно свободно говорила и даже задумывалась о том, чтобы попробовать писать. Но пока реального желания у нее не возникало. Все ее устремления были сосредоточены на одном – ребенке. Вся жизнь подчинялась этому. Ника не давала себе расслабиться, поддерживала физическую форму, читала много хороших книг и однажды наткнулась на ту самую, которую они читали вслух в аэропорту Мюнхена.
– Надо же, мне не больно… – пробормотала она, перелистывая страницы, помнившие прикосновения рук Максима. – Совсем не больно… – и в голову ей вдруг пришла одна мысль.
Найдя в своем столе блокнот, Ника наугад открыла страницу, с которой начиналась очередная глава, и углубилась в изучение рецепта. Половину продуктов она представляла слабо, но решила, что в супермаркете ей помогут.
– Упростим задачу, – пробормотала она, поняв, что вряд ли
Это оказалось правильным решением – фасоль в остром соусе, и Ника немного воспряла духом. С таким простым блюдом она вполне справится.
Она долго гуляла среди полок супермаркета, выбирая нужные продукты. Когда корзинка наполнилась, Ника пошла к кассе, по дороге прихватив еще большой пакет яблок и упаковку свежей клубники, при одном только взгляде на которую у нее потекли слюнки. «А малыш-то у меня гурман! Клубника в ноябре», – весело подумала она про себя, выкладывая продукты на ленту. И вдруг… ей показалось, что гладкий магазинный пол уходит у нее из-под ног. На нее от соседней кассы смотрел… Максим Гавриленко, только гораздо старше и совершенно седой. Ника тихо охнула, зажала рот руками и осела на пол. К ней тут же кинулись несколько человек, в том числе и возрастной двойник Максима. Ника потеряла дар речи, только закрывала рот ладонью и во все глаза смотрела на мужчину.
– С вами все в порядке? – спросил он по-чешски, и Ника услышала знакомые нотки. – Вы меня слышите? Все в порядке?
– Д-да, – с запинкой и по-русски выговорила она, не отрывая взгляда от знакомого лица.
– О, так вы русская! – обрадовался мужчина. – Если удобно, будем говорить на родном языке. Помощь нужна?
– Д-да… мне дурно…
Кассирша уже выбила Нике чек и теперь с интересом наблюдала за происходящим. Стахова поднялась с помощью мужчины, вернулась к кассе и расплатилась. Мужчина подхватил пакет с ее покупками, забрал свой и, предложив Нике опереться на его руку, помог выйти из магазина.
На воздухе ей стало лучше. Они дошли до лавочки, сели, и мужчина, чуть задрав рукав ее куртки, посчитал пульс:
– Э-э, милочка, да у вас так сердечко выскочит. Что же с таким здоровьем по магазинам разгуливаете? Лежать нужно.
– Я… я здорова…
– Ну, давайте знакомиться тогда. Гавриленко Алексей Павлович, – представился он, и Ника потеряла сознание.
Очнулась она от резкого запаха нашатырного спирта, открыла глаза и снова увидела перед собой знакомое лицо.
– Нет, не может быть… так не бывает… – простонала она, хватаясь за голову.
– Да в чем дело? Вы пугаете меня второй раз, даже не назвав своего имени. – Алексей Павлович снова пощупал пульс.
– Меня зовут Вероника Стахова, – выговорила она. – Я… я… скажите, у вас есть сын? – Она не смогла заставить себя произнести «был», поэтому спросила в настоящем времени.
– Да, у меня есть сын. Но мы давно не общаемся, – сухо ответил Гавриленко. – Почему вас это интересует? Вы с ним знакомы?
– А… а как его зовут? – продолжала Ника, все еще не веря.
– Зовут его Максим.
Ника заплакала. Таких совпадений в жизни не бывает, она хорошо понимала это. Рядом с ней сидел отец Максима, дед ее будущего ребенка. Сидел и не знал, что его сына уже несколько месяцев нет в живых… И она, Ника, вынуждена будет сказать ему об этом.
– Слушайте, Вероника… Я терпеть не могу женских истерик. Давайте я провожу вас домой, и пусть ваш муж все это наблюдает, хорошо?
Эта фраза мгновенно отрезвила ее, успокоила. Ника вытерла глаза, встала и, глядя в глаза Гавриленко, отчетливо произнесла: