Жиголо
Шрифт:
– Александра!
– Да-да-да, сделай мне хорошо, - двигала бедрами.
– Мальчишечка мой, целовала.
– Ты меня простил?
– За что?
– За то, что орала на тебя, - я чувствовал под рукой её вселенную; поначалу она была сумрачна, тяжела и влажна.
– Я не буду больше орать на тебя. Да?
– Потом планетарный мир стали пробивать энергетические разряды. Да-да-да! Я только буду орать от тебя!
– Наконец в недрах зародилась вулканическая магма.
– Да-да!
Ее планета под моей рукой вот-вот должна была, вспыхнув, рвануть молекулярными частицами счастья.
– Скажи... мне...
– Что, - не сразу понял, - сказать?
– Что-нибудь... такое... такое...
И, увидев её запрокинутое к тихим небесам лицо, орошенное потом и палящей похотью, догадался...
– Я вые... тебя, как суку, - прохрипел я.
– Как суку! Ты поняла меня, блядь!
– Да!
– Ты моя блядь?!
– Да-да-да!
– Скажи: "я твоя блядь!"
– Да-да-да, я твоя бля-я-я-дь!
– и её планета под моей рукой наконец пыхнула термоядерным взрывом, вызывая мучительный крик беспредельного счастья.
Как говорится, и такая love случается под малахитовыми кустиками народного парка. Право, я не ожидал такой веселой прыти в вопросах любви от любимой женщины. Черт знает, что от них ждать, целомудренных. Иногда такую зарисуют безделицу души своей бездонной, что только диву даешься.
– Я тебя, милый мой, не очень шокировала?
– поинтересовалась, когда мы в вишневой "девятке" уже плыли в механизированной потоке.
– Шок - это по-нашему, - отмахнулся.
– Любимой хорошо - и это главное!
– Спа-си-бо!
– проговорила по слогам, дурачась за рулем.
– Наверное, в другой жизни я путанила? Представляешь?
– А в этой - капитан милиции, - напомнил.
– Капитан... чего?..
– хохотала.
– Какой ещё такой милиции?..
– Быть тебе, капитан, подполковником!
– Как-как? Под полковником или подполковником?
Должно быть, мы были счастливы и от этого глупо шутили. Такое порой случается и в нашей мирной костодробилке. А когда человек счастлив, он смеется. А когда мы смеемся, чужой хруст костей не слышен, и это прибавляет жизнерадостного настроения тем, кто увернулся от железных ножей судьбы.
Мы не знали, что нас ждет через час, через год, через сто лет и поэтому были счастливы и смеялись. Мы думали, что мы вечные, как все. Все мы вечные, пока не умрем. А когда мы умираем, мы не знаем, что умираем. Мы верим до последнего вздоха, что не умираем, что ещё поживем. А пока мы живем - мы верим в свое бессмертие.
Последующие события доказали, что мы ошибались.
Наверное, в несчастливой стране не могут жить счастливые люди. Не могут - по определению. Кажется, об этом я уже говорил. Именно так: в несчастливой стране счастливых истребляют - их истребляют, чтобы другие даже не мыслили о счастье. Счастливый человек - опасный человек. И поэтому "счастье" у нас срезали подчистую, до нервных до клеток. Когда живая ещё клетка обнажена и кровоточит, то её удобно посыпать солью лжи, страха и ненависти. Кремлевские кашевары во все времена хорошо знали кровавое свое ремесло. Думаю, ничего не изменилось. Правда, в нынешней рвотной рыбной похлебке плавают душистые лавровые листья демократии, да, подозреваю, что при тщательном рассмотрении они окажутся листьями смердящего чертополоха.
И с этим ничего не поделаешь: закон властолюбивых коков один - обещать сытую похлебку из пшенки надежд
...Я и Александра были счастливы ещё два часа. Много это или мало? Трудно сказать, когда живешь и не думаешь над этим вопросом. Позже понимаешь: не ценил эти счастливые миги, но это приходит позже, когда...
Теперь мне кажется: трагическая ошибка была заключена изначально в наших общих планах. Господин Королев и его боевая группа не просчитала до конца действий противника в гостинице "Украина".
Как позже выяснилось, вора в законе Ахмеда предупредили о появлении сил, проявляющих интерес не к его жирному кошельку, а к содержимому его квашеного мозга. А такое положение вещей заставит нервничать кого угодно, вот в чем дело.
И вор в законе решил бежать вон из западни гостиницы - бежать черным ходом. Теперь я думаю: зря попросил Александру припарковать "девятку" на эстакаде. С неё вид был красен: вечерняя Москва-река, меловой Дом правительства, шумный проспект и главное - гостиничный въезд-выезд. Даже при самом критическом развитии событий лицо кавказской национальности не решилось бы передвигаться по столице на своих полусогнутых. Авто - другое дело: дорого, престижно, красиво и надежно, как в танке Т-90. Особенно, когда номера блатные, то есть правительственные - "555" увидел я на джипе, вырывающемся на тактический простор проспекта.
– О! Ахмедик-педик жарит!
– обрадовался я, находящийся за рулем.
– И хорошо, блядь, жарит.
– Не может быть?
– удивилась Александра.
– А как же Толя и ребята?
– Шары они гоняют в жопе у слона!
– рявкнул я.
– Готовь "Макарушку", родная.
– Где культура речи, Дима, - засмеялась любимая, вытягивая из дамской сумочки ПМ, как пачку LM.
– Тебе как сказать, - прокричал я, передергивая рычаг скорости, - в рифму или прозой?
– Стихами, милый.
Танковый джип удалялся в сторону Подмосковья - и удалялся не без изящества, виляя бронированным педерастическим задом. У нас был шанс нагнать его: автомобильные пробки иногда во благо. И мы этим шансом воспользовались - у дома, где когда-то генсечил генсек всех генсеков дорогой Леонид Ильич выдался крепкий затор. Машины стояли в злой и беспощадной сцепке, не желая уступать ни пяди земли.
Теперь я думаю, что зря решил выкатить "девяточку" на пешеходную дорожку. Понадеялся на авось и забыл, что мы на войне. Какие могут быть законы на ней? Никаких законов, кроме одного - уничтожить врага. И если ты его не уничтожаешь первым - то уничтожают тебя. Хотя, надо сказать, я успел крикнуть Александре:
– Стреляй!
У неё не было опыта ближнего боя и она спросила:
– Куда стрелять, милый?
Так и спросила: "Куда стрелять, милый?" И я бы, вспоминая этот эпизод, наверное, смеялся, много-много раз смеялся, если бы... Если бы...
Я не учел, что тем, кто пыжился в джипе, терять было нечего. Не-че-го. Они уже были мертвяки и, отправляясь в ад, цапали неосторожные души.
И этой душой оказалась Александра. Так получилось. Странно, я находился на линии огня - и остался жив. По всем законам ближнего боя пули АКМ были мои. Я успел заметить дуло автомата в створке дверцы авто и успел, как мне представлялось, вывернув руль, перекрыть своим телом тело любимой женщины.