Жиденок
Шрифт:
— Смотрите, какой волосатый Абрам Гутанг! — и все дружно рассмеялись.
От обиды я разревелся и, придерживая руками трусы, убежал.
Вслед прозвучал поставленный голос моего учителя физкультуры:
— Я, кажется, никого с урока не отпускал!..
С тех пор прошло очень много лет. Недавно я увидел Костю. Он сидел на троллейбусной остановке с большой авоськой в руках и всё время что-то говорил.
Возле него не было ни души.
Жора Пузик окончил два института и пошёл работать водителем троллейбуса. В свободное
Сейчас он торгует на базаре телевизионными антеннами.
Ляля Ступор вышла замуж за еврея, очень похожего на меня, и уехала с ним в Германию.
Вероятно, в детстве она просто мстила мне за будущую национальность её ребёнка.
Директрису и Папу Шульца я не видел после школы ни разу.
…У нас был учитель труда Степан Калиныч. Он был гомосексуалист: простой украинский мужик и — гомик. У него на руках не хватало нескольких пальцев.
Гомик, учитель труда — и без пальцев.
Степан Калиныч был добрый и хороший дядька. Ему были совершенно чужды национальные предрассудки.
Он был интернационалист.
Регина Аршинная была цыганкой. В шестом классе мы сидели за одной партой.
Её рост был два аршина, груди — ватерпольные мячи, а её вздёрнутые ягодицы наводили на нехорошие мысли.
В седьмом классе я был у неё в гостях. Она сидела у меня на коленях, играла на семиструнной гитаре и пела:
— Граждане, пожалуйста, потише —
Голуби целуются на крыше…
После восьмого класса Региночка Аршинная вышла замуж.
Наша классная руководительница Наталья Леонидовна очень переживала:
— Региночка! Ты ведь совсем молоденькая. Погуляй ещё. Окончишь десять классов… Зачем тебе так рано? Успеешь.
Региночка отвечала крайне серьёзно и убеждённо:
— Понимаете, Наталья Леонидовна, боюсь отцвести.
Пионерский лагерь, воспитательно-оздоровительное учреждение для пионеров и школьников… В 1977 году пионерскими лагерями обслужено около 11 миллионов детей.
Третьего дня, сидя на унитазе, я сформулировал свою жизненную позицию: мне нравится наблюдать за жизнью, а не участвовать в ней. Как только я это понял, мне полегчало.
Несколькими минутами позже, стоя под душем, я поймал себя на том, что не пою. Ну, просто совершенно не пою. Перестал петь. Хотя раньше, едва переступив порог ванной комнаты, делал это автоматически.
А ещё через несколько минут, намыливая голову и не обнаружив на ней волос, я услышал стук в дверь. Я спросил:
— Кто там? — и чужой противный голос ответил:
— Старость.
Ну что делают люди, когда приходит старость? Вспоминают молодость.
И я ударился в воспоминания.
Одним из светлых пятен в моём пионерском детстве был «Водотрест». Так мы
Здесь мне впервые признались в любви, здесь я нашёл друзей, здесь ух!.. здесь ох!.. Ах, к сожалению, все эти «здесь» остались где-то «там», и вернуть их уже невозможно.
Наиболее таинственными и запретными воспоминаниями пионерского лета были встречи рассвета.
Облюбованное нами место называлось «Бараньи лбы» или, попросту, «Барашки». Они представляли собой несколько поросших травой холмов, округлых и своей формой напоминавших, скорее, стриженный полубоксом череп старшего пионервожатого — ударника ресторана «Мир» Саши Зуба, чем лбы кучерявых барашков.
Наши романтические души не удовлетворяли редкие официальные походы на Бараньи лбы с пением пионерских песен, жжением пионерского костра и санкционированным начальником лагеря восходом солнца. Нас тянуло на Барашки при каждом удобном случае. А случай этот предоставлялся почти каждую ночь. Мы жарили самое вкусное в мире мясо и ели его полусырым, пекли самую сладкую в мире картошку, смотрели друг на друга влажными глазами и были счастливы.
Как-то раз произошло событие неординарное: нас засекли.
Застукали.
Зашухарили.
В общем, нас замели.
Человек, который поймал нас на горячем, был заместителем начальника лагеря. Звали его Савелий Фёдорович Котик.
Это был мужчина неопределённого возраста и очень маленького роста. Он был абсолютно нормальным человеком, только очень маленьким.
И мама его, работавшая в камере хранения, была маленькая.
И дети его тоже, наверное, были маленькими.
И их маленький папа нас прижучил.
Провинившиеся искатели приключений были построены в коридоре. Котик ходил вдоль шеренги встречателей рассвета и пристально заглядывал в глаза каждому в надежде увидеть хоть в одной паре «зеркал души» хотя бы слезинку раскаянья. Но поиски были напрасными.
Голова его приходилась вровень с декольте наших девочек. После долгих поисков истины шея, на которой торчал кладезь котиковской мудрости, устала, и Савелий Фёдорович вместе с головой опустил глаза. И упёрся прямо в пышный бюст пловчихи Леры Щукиной.
Котик остановился и крепко задумался. При этом «очи страстные» заместителя начальника лагеря неосознанно застряли в разрезе между жутко аппетитными грудями пионерки. У Савелия Фёдоровича началось обильное слюноотделение, и он едва успел подхватить капельку слюны, собиравшуюся слететь с нижней губы. Поймав её, Котик издал хлюпающий звук, который стал началом его речи…
Савелий Фёдорович, правду сказать, был очень неплохим дядькой, и мне до сих пор немного стыдно за те каверзы, которые мы ему устраивали. Тем более что и мнения-то собственного на его счёт я не имел: руководствовался стадным чувством.