Жернова истории
Шрифт:
– Береги себя!
Видя мое немного недоуменное пожатие плечами, она добавила:
– Предчувствия у меня какие-то… нехорошие… насчет этой твоей командировки.
Черт! Ведь ни слова же ей не говорил про ту кашу, которая у меня заварилась в Берлине с людьми Ягоды, – а она как-то почуяла неладное. Ограничиваюсь обещанием:
– «Зауэр» у меня будет с собой, и по-глупому никуда голову совать не буду. Честно, не буду! Слишком уж хочу сюда вернуться. – И тут я ни капельки не лукавил. Действительно хочу. Да и дел невпроворот. Начал – надо идти до конца.
На подходе к своему дому навстречу мне попадается прилично одетый
– Добрый вечер! Виктор Валентинович, если не ошибаюсь?
– Чем могу служить? – с ответной вежливостью интересуюсь у него.
Стремительным движением господин выхватывает из-за пояса наган, до поры скрывавшийся бортом пиджака, и сует мне его под ребра слева:
– Разговор есть, – негромко шипит он.
Нет уж, не надо мне таких разговоров. Крутанувшись вокруг своей оси, левой рукой подбиваю наган вверх и в сторону и тут же со всей дури бью господина коленом в пах. Не давая ему опомниться, без паузы, добавляю прямой удар пяткой ладони в нос. «Зауэр» бесполезен – после сегодняшних тренировок обойма его пуста, а вставить запасную, с боевыми патронами, я не успеваю. Поэтому без затей, кулаком в ухо, сбивая противника на землю, и ботинком по руке, держащей наган… За моей спиной ударяют почти слитно два выстрела, и сразу же – еще один дуплет. Некогда оглядываться – наган выбить не удалось. Крепкий попался орешек. Кидаюсь на противника сверху, левой рукой мешая ему навести на себя револьвер, а правой все же выхватываю «зауэр» и от души луплю его рукояткой по голове. Раз, другой, третий… Мелькает глупая мысль: «Теперь небось защелку обоймы чинить придется». Сзади раскатисто грохочут еще два выстрела, затем еще один, и опять два подряд. Мой противник обмяк и, похоже, лишился сознания.
Только тут позволяю себе оглянуться, и в этот момент негромко хлопает другой пистолет, и еще раз, и еще… Лида сидит на тротуаре с задравшимся выше колен платьем, опираясь правой рукой на землю, а в левой вскинут маленький вальтер. У ее ног, скорчившись, дергается какой-то человек. Еще один лежит прямо за моей спиной, и рядом с разжавшейся кистью правой руки валяется тонкий длинный стилет. Немного погодя замечаю еще одного человека, валяющегося прямо в открытом дверном проеме подъезда.
Вскочив, бросаюсь к Лиде:
– Ты как? Не ранена?
– Пустяки, запнулась, – отвечает она.
Подобрав с тротуара свой «зауэр», бравая комсомолка сует его в сумочку, а затем неуверенными движениями поднимается с земли, даже не отстранив моей руки, которой я поддерживаю ее. Один чулок у нее безнадежно порван. Вальтер она из пальцев не выпускает. Однако, присмотревшись, мы видим, что ни один из нападавших не подает признаков жизни, и тогда Лида естественным жестом задирает подол и сует вальтер в кобуру на подвязке левого чулка. Подхожу к своему противнику. Надежда, что хотя бы одного удастся взять живым, не оправдалась. Видно, я так отчаянно лупил его по голове «зауэром», что перестарался.
– Как ты тут очутилась? – задаю наконец давно вертящийся на языке вопрос.
– На Тверском заметила, что за тобой хвост увязался, – объясняет Лида. – Ну и пошла следом. «Зауэр» на всякий случай вытащила, и когда они к тебе кинулись со всех сторон, сразу стала стрелять. А они не успели.
Как же, не успели. По меньшей мере один выстрел был в нее… Или в меня. Но в любом случае спину
Ну что тут скажешь? Обнимаю ее и целую, шепча на ухо:
– А ты знаешь, что по старинному китайскому поверью человек, спасший другого от смерти, становится с этого момента ответственным за всю его дальнейшую жизнь?
– Куда же ты теперь денешься! – шепчет комсомолка в ответ.
Эх, жаль, что нельзя продолжать начатое долго и со вкусом. Обстановка, увы, не позволяет.
Да, нашумели и намусорили мы изрядно. Ничего не поделаешь, придется разбираться с московской милицией. Тем более что у меня теплится надежда – а вдруг угрозыск выяснит, что это за субчики и чего же им наконец от меня нужно было? Достали уже!
Вечером в понедельник беру извозчика у Пречистенских ворот, еду к себе в Малый Левшинский, там гружу в пролетку чемодан и отправляюсь на Северный вокзал, в прежнем моем времени известный мне как Ярославский. В начале платформы, куда еще не подали наш состав, уже стоят несколько человек – вроде бы узнаю кой-кого из членов комиссии. Бежит минута за минутой, и постепенно нас становится больше. Под тусклый свет ночных фонарей из вечерних сумерек наконец выкатывается наш состав. Проходит еще несколько минут – и появляется Фридрих Вильгельмович Ленгник со своим помощником, у которого в руках видна пачка билетов.
Шествуя со всей честной компанией вдоль поезда, автоматически фиксирую наличие в составе вагонов I и II класса, причем разных. Бросаются в глаза четыре вагона так называемого владикавказского типа (а точнее, типа Эрнесто Полонсо), характерной чертой которых является несущий металлический полукузов (до уровня окон) толщиной 5 мм на хорошо различимых заклепках – вместо обычных вагонов на швеллерной раме и с деревянным корпусом, лишь у некоторых моделей обшитым сверху тонкими металлическими листами.
Но у нас оказался и не первый класс, и не второй, и не «владикавказец» – билеты нам были выписаны в вагон СВПС-микст. Под этим замысловатым обозначением скрывался «спальный вагон прямого сообщения», располагавший равным числом купе I и II класса – по четыре каждого. При прежнем режиме вагоны первого класса окрашивались в желтый цвет, а второго – в синий. Вагоны же микст были пестрыми – одна половина желтая, а другая синяя. Однако вагоны нашего курьерского поезда все окрашены в одинаковый зеленый цвет – прежний цвет самого демократичного III класса. Чтобы, значит, не кичились своим отличием.
Члены комиссии один за другим поднимаются по трехступенчатой лесенке, проходят в тамбур и распределяются по своим купе. Вагон не только снаружи, но и внутри оказался приличной сохранности. Редкие потолочные плафоны давали все же достаточно света (что есть большая привилегия – только первые два класса имели автономное электроснабжение вагонов), чтобы разглядеть благородное полированное красное дерево отделки, бронзовые ручки и замочки на дверях, ярко-синюю шелковую обивку стен с косым клетчатым узором. Внутри предназначенного мне двухместного купе первого класса – цветной витраж в верхней, неоткрывающейся части оконной рамы, мягкий спальный диванчик с толстой пружинящей спинкой, обитый синим велюром в тон стенной обивки, не менее мягкая откидная полка, кресло у противоположной стены и столик у окна, снабженный настольной лампой с конусовидным абажуром.