Жернова истории
Шрифт:
– Никак ты, Виктор, в пишбарышню решил превратиться? Намедни вот все на машинке стучал, а теперь еще одну тащищь? Куда тебе столько?
– Сломалась машинка-то, – поясняю любопытной старушке. – Вон в наркомате починить не смогли. Делать нечего, буду сам ремонтировать.
И ведь не соврал – как поужинал, принялся за ремонт. Дело оказалось нехитрое. На барабане с пружиной отсутствовала хлопчатобумажная лента, крепящаяся одним концом к каретке, которая при отводе каретки разматывалась с барабана, взводя пружину, а по мере печатания строки наматывалась на барабан, увлекая за собой каретку. Такой ленты у меня под рукой не было, но ее с успехом заменил
Но мне предстояла еще одна операция – главная. Плоскогубцы позволили мне чуть-чуть подправить наклон литер, а небольшая отвертка, гвоздик и молоток послужили тому, чтобы слегка модифицировать ударную поверхность литер. Теперь, даже если где и завалялся образец «почерка» этой машинки, его уже будет не узнать.
Устанавливаю на машинку (нещадно перемазав при этом пальцы) красящую ленту, которую предусмотрительно прихватил с собой из наркомата, – и можно приниматься за работу. Надев перчатки, беру чистую бумагу из пачки. Три листа бумаги (без копирки, а лишь для перестраховки – чтобы на валике каретки ничего не отпечаталось) были заправлены в каретку, перчатки сняты, и пальцы неторопливо застучали по клавишам:
«Foreign Affairs
Address in New York…
To the attention of honorable professor Archibald Cary Coolidge, editor-in-chief
Hereby I would like to submit certain thoughts in form of the following article for your consideration…»
Так, теперь опять – перчатки надеть! Надо вставить следующий лист…
Закончив работу пишбарышни, я – опять в перчатках – беру конверт, перо и чернильницу и пишу адрес, аккуратнейшим образом выводя ровные печатные буквы. Наклеиваю заранее купленные марки и выхожу из дома, придерживая конверт незаметной бумажной полоской. На углу конверт исчезает в зеве почтового ящика.
Возвращаюсь домой и вновь принимаюсь за «Continental». Используя инструменты, которые так и оставались лежать на столе, второй раз за вечер стал подправлять многострадальные литеры. Теперь ни одна экспертиза не установит ни тождество прежнего образца работы на этой машинке с напечатанным мною текстом, ни напечатанного сегодня текста – с тем, который может получиться на этой машинке после моего последнего вмешательства.
Отлично! Остается пройти на кухню, чтобы уничтожить ленту и использованную бумагу. А машинку я завтра верну в наркомат.
«Секретарю РКП(б) товарищу И. В. Сталину
При сем передаю информацию Политконтроля и первые результаты следствия, открытого по данному делу. Следствие поручено заместителю начальника Секретного отдела Я. С. Агранову.
Приложение 1. Докладная записка заведующего Политконтроля с приложениями.
Приложение 2. Данные экспертизы вещественных доказательств по делу.
Докладная записка заведующего Политконтроля была почти столь же краткой, как и сопроводительная записка Ягоды:
«Политконтролем ГПУ при проверке корреспонденции, отправленной за границу,
Иосиф Виссарионович отложил в сторону английский текст и взялся за перевод. Быстро пробежав глазами обращение к редактору журнала со знакомой фамилией («Американский дипломат, что бывал у нас, кажется, в 1918 и в 1921 году», – вспомнил Сталин), он стал вчитываться в содержание статьи, которую неизвестный автор хотел поместить в американском журнале:
«…Таким образом, если верна информация о подготавливаемой Зиновьевым перемене в политике Коминтерна на его ближайшем Конгрессе в июне сего года, то это означает весьма благоприятный оборот событий. Большевики сами закрывают себе возможность создания коалиций с социал-демократами, лишая тем самым себя шансов на успех. А эти шансы, по меньшей мере в некоторых странах, при условии заключения соглашения между крайними и умеренными левыми являлись отнюдь не призрачными.
Разумеется, коммунисты никогда не оставляли мысли перетянуть большинство рабочих на свою сторону и возможно более глубоко ослабить влияние социал-демократических партий среди рабочих. Но до сих пор это намерение не препятствовало им предлагать социал-демократам тактические альянсы. Отныне же объявление социал-демократов политическим течением, родственным фашизму, закрывает путь не только к таким тактическим альянсам. Фактически это означает объявление и рядовых рабочих, принадлежащих к социал-демократии или сочувствующих ей, участниками фашистского движения. Тем самым коммунисты сами ставят на пути собственной борьбы за влияние среди социал-демократических рабочих непреодолимую преграду.
Представляют интерес и причины, по которым глава Коминтерна решил избрать путь изоляции коммунистических партий от своих потенциальных союзников, по существу обрекая заграничные секции Коминтерна оставаться в меньшинстве даже в пределах рабочего движения. Григорий Зиновьев, при всех своих отрицательных качествах, отнюдь не глуп и наверняка отдает себе отчет в возможных издержках своей новой политики. Вероятно, ответ поэтому следует искать не в анализе судьбы коммунистических партий за пределами Советской России, а в анализе судьбы самой Российской партии большевиков.
Сейчас в верхушке большевиков разворачивается ожесточенная борьба за наследство недавно умершего Ленина. После самоустранения Троцкого от этой борьбы (хотя не исключено, что при благоприятных обстоятельствах он попробует выступить в роли арбитра между борющимися группировками) на поле битвы остаются две группы, которые могут реально претендовать на власть. Это группа Зиновьева – Каменева и группа Сталина.
Сразу же можно сказать, что позиции группы Сталина выглядят предпочтительнее, ибо он сосредоточил в своих руках все назначения в партийном аппарате и быстро превращает этот аппарат в послушное орудие в своих руках. Каменев, как председатель Совета Труда и Обороны, также обладает некоторыми организационными возможностями, но они несравнимы со сталинскими. Остается Зиновьев, который контролирует одну из крупнейших и влиятельнейших в стране партийных организаций в Петербурге-Ленинграде и, кроме того, возглавляет Коминтерн.