Жернова истории
Шрифт:
Такое откровенное выступление «кандидатам в вожди», конечно, понравиться не могло, и наиболее резкие моменты в речи Рязанова из опубликованной впоследствии стенограммы испарились.
XIII партконференция подтвердила резолюцию октябрьского (1923 г.) объединенного расширенного Пленума ЦК и ЦКК, где оппозиция характеризовалась как «мелкобуржуазный уклон», однако состоявшееся отступление оппозиции заставило делегатов конференции смягчить, по сравнению с принятой Пленумом резолюцией, ряд обвинений против Троцкого и авторов «письма 46-ти». Партконференция удовлетворила просьбу Председателя РВС и Наркомвоенмора об отставке с этих постов по болезни, одобрила работу
Медленно, со скрипом, но история понемногу, поначалу едва заметно, выползала из той колеи, по которой она катилась в моем времени. Не сползет ли она обратно в ту же колею? Найдется ли новая колея, которая будет предпочтительнее старой? Эти опасения были отнюдь не беспочвенными, но ясного ответа тут не было, да, пожалуй, и быть не могло.
Между тем мои занятия самообороной у Спиридонова подошли к определенному рубежу – двухмесячная программа закончилась, и теперь можно было лишь дважды в неделю приходить на тренировки в зал на Цветном бульваре для поддержания формы. Сказать, что я овладел искусством рукопашного боя, – значило бы сделать большое преувеличение. Наверное, я мог бы довольно успешно противостоять один на один обычной шпане, а если повезет и попадутся сявки без большого опыта уличных драк, которых можно взять на неожиданность, то удалось бы одолеть и двоих. Вряд ли моих навыков хватило бы на большее. Да и Виктор Афанасьевич был примерно такого же мнения о моих успехах. Поэтому я продолжал посещать холодный, почти не протопленный зал общества «Динамо», стараясь отработать до автоматизма хотя бы небольшой набор приемов, делая при этом основную ставку не на самозащиту, а на нападение.
…День двадцать второго января принес уже ожидаемую мной с нехорошим замиранием сердца весть о том, что накануне скончался Владимир Ильич Ленин. Помимо чисто человеческой скорби о смерти человека, пользовавшегося моим глубоким уважением, меня вдобавок терзали мысли о тех последствиях, к которым может привести эта смерть. Знание о том, что последовало за смертью Ленина в моем мире, слишком хорошо сидело в памяти.
День двадцать первого января был объявлен днем траура. Двадцать третьего января тело Ленина было перевезено из Горок в Москву и помещено в Колонном зале Дома Союзов для прощания. Мимо его гроба потянулись сотни тысяч людей. Шли днем и ночью. Январская стужа (мороз доходил до 27 градусов) не могла остановить людского потока. У гроба сменялся почетный караул. На этот раз рядом с другими членами Политбюро в нем стоял и Троцкий, не уехавший на юг, как это было в прошедшей истории.
Утром 27 января гроб с телом Ленина был перенесен на Красную площадь, и после обеда состоялись похороны. Гроб был опущен в могилу примерно в центре кладбища революционеров у кремлевской стены, как раз напротив памятника Минину и Пожарскому (который стоял тогда перед ГУМом). Московские фабрики, заводы, паровозы протяжно завыли гудками…
Пленум ЦК РКП(б), состоявшийся 29 и 31 января, принял решение о призыве в партию рабочих от станка, а также вынес на ближайшую сессию ВЦИК вопросы о кадровых перестановках в Советском правительстве.
По сравнению с известной мне историей изменений было немного. Алексей Иванович Рыков был назначен не председателем Совнаркома, а лишь временно исполняющим обязанности. Однако от обязанностей
Итак, товарищ Арсений стал у нас наркомом по военным и морским делам. Хорошо бы, чтобы он им и остался, ибо Клим Ворошилов на этом месте как-то мне не слишком по душе. Значит, делаем еще одну зарубочку на память – помочь Михаилу Васильевичу решить проблему с язвой, чтобы никаких таких штучек с хирургической операцией и случиться не могло. А кстати, и Феликсу Эдмундовичу тоже надо постараться помочь с его стенокардией, ибо его преемники, знакомые по прежней истории, тоже меня не слишком вдохновляют.
Но главное теперь – подготовить почву к нужному повороту на предстоящем XIII съезде РКП(б).
Глава 13
Неожиданная встреча в тире «Динамо»
Итак, очередной этап партийных битв отшумел. Троцкий, который после похорон Ленина совершенно слег, к середине февраля все же немного ожил и в конце концов выполнил решение ЦК – отправился на отдых в Сочи. Я тоже взял небольшой тайм-аут в своих занятиях политикой, ограничиваясь лишь текущими делами в наркомате да нечастыми посещениями спортзала на Цветном бульваре.
К моему удивлению, раз-другой на этих тренировках появилась Лида Лагутина. И как она узнала, когда именно меня можно встретить на этих тренировках? Это обстоятельство слегка шевельнуло в моей душе неясные подозрения. Конечно, «студентка, комсомолка и где-то, наверное, даже и красавица» отнюдь не внушала мне каких-либо антипатий – скорее, наоборот. В конце концов, здесь мне еще не было и сорока, спортивную форму я все-таки немного подтянул, на недостаток жизненных сил не жаловался, работой чрезмерно изнурен не был, и даже политические треволнения не смогли превратить меня в фанатика, сжигающего всего себя в пламени политической борьбы. В общем, другой человек на моем месте вряд ли возражал бы против возможности установить с Лидой более тесное знакомство…
Однако на моем месте был не кто-то другой, а я сам, собственной персоной, со всеми моими тараканами в голове, скелетами в шкафах и прочими неизвестными и невидимыми широкой публике обстоятельствами. Там же, где осталась вся моя прежняя жизнь, я потерял и свою любовь. Несмотря на то что непонятные и неподвластные мне силы положили между нами почти девяносто лет, несмотря на то что в этом времени моя любимая еще не родилась, – забыть ее было просто невозможно. В результате я, конечно, не игнорировал женщин, не чурался женского общества и не шарахался от красивых девушек, как от дьявольского искушения. И все же они существовали в моих глазах скорее как некий факт внешнего мира, однако были здесь не для меня.
Возможно, неумолимо текущее время в условиях непреодолимой разлуки с любимой через какое-то время стерло бы боль утраты и позволило в конце концов зародиться какому-то новому чувству. Но помимо чувств человеком управляет еще и разум. А разум твердил мне: вступая на минное поле большой политики, да еще и в такое время, в преддверии безжалостных перемен, нельзя никого тащить за собой. Тем более – тех людей, которые тебе небезразличны.
Была и еще одна причина. Сны.
…В моих снах она была такой, какой я ее никогда не видел. Разве что на старых фотографиях…