Жеребята
Шрифт:
– Сашиа...- на лице Каэрэ засветилась слабая, безнадежная улыбка.
– Скажи мне - она счастлива в доме у Миоци?
– Думаю, да. Он ее очень любит. И она его.
– Любит?- у Каэрэ перехватило дыхание.
– Ну да - почему бы нет?
– Да, конечно, конечно...
– ответил рассеяно Каэрэ.
– А, вот, - воскликнул Иэ, роясь в складках своего поношенного плаща.- Чуть не забыл! Стар я становлюсь, теряю память... Она говорит, ты носил это на груди, а когда люди Уэлиша стали тебя бить, цепочка порвалась, и этот знак упал на землю. Они не заметили.
Каэрэ встрепенулся, но через мгновенье глаза его безнадежно потухли.
– Что с тобой?
– Иэ даже испугался этой перемене в нем, продолжая держать на ладони серебряный крест.
– Это разве не твой?
– Мой, - без интонации ответил Каэрэ.
– Был - мой.
– Я тебе отдам его, - осторожно продолжил старик, - но только ты не носи его на виду. Приколи к изнанке рубахи. В наших краях все знают, что это - знак карисутэ. Если его увидят недобрые глаза, ты навлечешь большие беды на себя и на дом Игэа. Если бы Уэлиш и Нилшоцэа заметили его у тебя, то ты был бы сожжен на месте - без расследования. Хотя ты и говоришь, что не карисутэ, они бы не стали раздумывать над совпадениями.
– Иэ...- начал Каэрэ и запнулся.- Иэ... я... нет, я не стану его забирать. Оставь себе. Отдай Сашиа.
При этих словах он порывисто закрыл лицо руками и зарыдал.
– Сынок, сынок!- Иэ обнял его, но тот резко высвободился.
– Сынок - но это же знак твоего посвящения, разве нет?
– растерянно говорил старый белогорец.
– Ты говорил, что служишь Богу, который все сотворил?
– Служил, Иэ,- Каэрэ поднял лицо, измазанное зеленью.- Теперь я не знаю, есть ли Он. А если и есть - то Он так далеко, далеко от моих страданий, что не важно, есть Он или нет.
– Родной мой...- Иэ хотел взять его за руку - как он взял бы Огаэ или Аирэи, в давние годы, когда тот был ровесником Огаэ - но Каэрэ сделал резкое движение, желая высвободиться, и, не удержав равновесия, неуклюже упал на бок, ударившись лицом о камень, лежавший незаметно среди травы...
+++
Иэ вошел в дом, заглянул в гостиную - там не было ни души. Он осторожно прошел в комнату Игэа, боясь потревожить его отдых, но там не было никого. Дом словно опустел в эти спокойные часы позднего утра.
Иэ прошел через несколько смежных комнат, окликая негромко бывшего ученика по имени, и понял, что заблудился в диковинно выстроенном доме - о фроуэрских домах неспроста говорили, что они похожи на лабиринты. На этой половине дома он никогда не бывал. На стенах висели искусные вышивки с изображением птиц и цветов, занавески были украшены затейливым плетением, а на полу лежали циновки из мягкой, ароматной травы.
Он отодвинул алую занавесь с птицами, сидящими на золотых ветвях, на мгновение задержавшись, чтобы полюбоваться на нее, и замер в растерянности и смущении.
Аэй, одетая в белую рубаху с синим поясом, сидела на мягком ковре, а Игэа сладко спал, положив голову на ее колени и разметавшись во сне. Она ласково и задумчиво перебирала его светлые волосы. Ставни окна были открыты и ветки старого дуба заглядывали в спальню.
Аэй тревожно обернулась
– Прости, мкэн Аэй, - произнес Иэ шепотом.
Она словно и не удивилась его приходу на женскую половину, но Иэ почувствовал себя очень неловко.
– Тише, мкэ Иэ - разбудите его.
Аэй подсунула большую подушку под голову мужа - тот улыбнулся во сне и что-то сказал о необходимости кипячения воды при поветриях - и поспешно вышла к Иэ.
– Мкэн Аэй, прости меня - я помешал вашему отдыху... Я, право, заблудился в вашемдоме...
– Что вы, мкэ Иэ!
– Аэй набросила на голову свое разноцветное покрывало.
– Какой отдых! У меня полно работы. Пойдемте с женской половины - рабыни еще чего-нибудь подумают.
Они ушли от вышитых павлинов и ароматных циновок, вернувшись в гостиную, где возвышалась деревянная статуя Царицы неба.
– Что-то случилось, мкэ Иэ?
– У Каэрэ пошла носом кровь, я остановил, но боюсь, что ненадолго. Я велел рабам отнести его с берега на веранду, а сам пошел искать Игэа.
– Мкэ Иэ, Игэа смертельно устал, - брови Аэй просительно сдвинулись.- Не надо его будить - я сама знаю нужные снадобья, если что. Это от солнца! Каэрэ рано еще быть так долго на солнце...
– Это не от солнца, Аэй - он ударился о камень...
– Это все от переживаний... Зачем, зачем ли-шо-Миоци сделал его снова рабом? Сам же он боится, как огня, что его дети или племянники станут рабами - по этому указу Нэшиа! Почему же он не понимает, что рабство ужасно для любого свободного человека? Хуже этого для Каэрэ ничего нельзя было бы придумать!
– Это - очередная глупость, от которой я не сумел удержать Аирэи, - вздохнул Иэ.
+++
Наступил тихий и теплый вечер, один из многих в череде вечеров, проведенных Каэрэ в семье врача-фроуэрца. Все эти пролетевшие незаметно дни молодой человек был постоянно окружен трогательной, нежной заботой. То, что делали умелые руки Аэй и целебные составы бальзамов Игэа, было несравнимы с уходом за ним доброй, но неловкой Тэлиай - уже через день он перестал бояться перевязок, во время которых раньше, в доме Миоци, кричал от боли, вызывая у старой ключницы слезы.
Уже через несколько дней, проведенных им в доме Игэа и Аэй раны его стали затягиваться. Но силы не возвращались к нему...
После тюрьмы и болезни он был очень слаб, и даже чувства и воля его ослабели до предела. Он чувствовал себя вне жизни, и с тягостным удивлением порой ощущал, что в его теле еще оставались капли жизненной силы, почти насильно удерживающей его на земле. Воспоминания того, что случилось до его прихода в хижину Лаоэй, были путаными и смутными - о том, как он очутился среди моря, как добрался до берега. Более того, воспоминания о его странствиях по Аэоле до того момента, как он оказался в доме Миоци, тоже словно терялись, как струи мутной дождевой воды в пересохшей земле, и казались далекими, как сон. Только лицо и голос Сашиа были выше всякой мнимости, они были глубоко памятны для него, они были той единственной связью с землей живых, которую он почти утратил.