Жеребята

Шульчева-Джарман Ольга

Уничтожая всю

Эту оледенелую смерть,

Убивая снежное свое погребение,

Водой, водой, водой,

Сильный, как струи Аир,

Как река Альсиач,

И у любивших Богатыря

Сердце согревается,

А у недругов его

Кровь

стынет в жилах,

И они смотрят на него -

И вот, острый кусок льда,

Последний, самый острый,

Откалывается от его ребра,

И уже не воды текут из него,

Но воды с кровью

Животворящею,

И не умрет он,

Не иссякнет кровь его,

Ибо он отдал ее

За всех,

За всех,

За всех,

И принял ее назад

Живую и горячую,

И только снег и лед

Бояться его

Ибо Он - их Смерть Живая,

А всем - Он Жизнь Живая,

И протягивает Он руки,

"Идите!" - говорит,

"Идите пить!" - говорит,

"Со Мной!" - говорит,

И слушают Его,

И все вслед Ему бегут,

А Он - впереди,

Среди вод идет,

Богатырь,

Шагающий

Без Ладьи.

И она раздвинула свои одежды, и все увидели на груди ее крест - знак карисутэ.

– На Башню, - коротко скомандовал Нилшоцэа.
– Привязать ее за пояс к решетке снаружи. И пусть лучники целятся. Пусть целятся в нее - а потом в пояс.

Башня и битва

– Ну что же, Миоци, - обратился Нилшоцэа к белогорцу.
– Смерти твоей я бы не пожелал никому.

– Я никому бы не пожелал твоей жизни, - ответил смело тот, сдерживая крик от очередного удара.

– Ты умираешь одиноким!
– заметил Нилшоцэа.
– Ты отверг в юности помощь сынов Запада, ты смеялся надо мной, считая меня полоумным - а сын Запада, благородный Эррэ, да будет благословенно его имя во всей земле...

– Землетрясение, землетрясение!
– раздались крики. Подземные толчки

несколько раз качнули почву - с храма Ладья обрушилось несколько камней.

– Где же Эррэ?
– спросил Мриаэ.

– Думаю, погиб вместе со вторым сыном Запада, этим Каэрэ, - прошептал Нилшоцэа.
– Все к лучшему!

Но к ним бежал уже начальник стражу Уэлиш - заметно похудевший за эти дни.

– Зарэо и Игъаар наступают!
– кричал он.
– Они уже отошли от водопада и движутся на наши войска! Ли-шо-Йоллэ привел белогорских лучников! Степняки идут как туча!

– Ну что ж, мы тоже будем наступать, - засмеялся Нилшоцэа.
– Итак, ты умираешь одиноким, Миоци. Никто из твоих учеников не связал руки рядом с тобой. Никто из твоих друзей...

– Эалиэ!
– раздался крик, и на помост вскочил Каэрэ.
– Что же! Сын Запада - с тобой, Аирэи! С тобой - на жизнь или смерть!

Они обнялись на глазах у всех.

Нилшоцэа побледнел.

– Зарэо разбил наголову наш сильнейший правый клин!
– раздался крик всадника, скачущего со стороны водопада Аир.
– Прекрати это судилище и торопись к войскам, Нилшоцэа!

– В подвал их!
– крикнул Нилшоцэа, прыгая в седло вороного коня.
– Обоих!

...Сашиа с высоты птичьего полета смотрела вниз. Ее привязали прочно - никто не осмеливался стать причиной гибели девы Шу-эна. Если Нилшоцэа прикажет стрелять из луков, то прикажет целиться в нее, а потом уже в пояс, чтобы не живая, не добровольно ступившая в небо, а мертвая, упала она на камни мостовой с огромной небесной высоты.

На ее поясе, длинном и прочном, истканном из нитей священного дерева луниэ и льна, можно было долго пробыть над бездной, под лучами восходящего солнца. И флейта была с ней - ей удалось сохранить свою флейту, и она с трудом поднесла ее к губам.

И не умрет он,

Не иссякнет кровь его,

Ибо он отдал ее

За всех,

За всех,

За всех,

И принял ее назад

Живую и горячую,

И только снег и лед

Боят ся его.

– Сашиа, пойдем со мной, - раздался вкрадчивый голос.
– Ты правильно отвечала этому глупцу Нилшоцэа. Ты достойна истинного сына Запада.

– Да, я знаю имя этого сына Запада, - спокойно ответил Сашиа.
– А твое имя - Эррэ? Уходи же прочь.

– Я уйду прочь, но уходя, буду понемногу развязывать твой пояс, - сказал вкрадчивый голос.

Рядом с ногами Сашиа, обутыми в простые кожаные сандалии, сорвался в бездну кирпич - и разлетелся по всей площади темно-красными брызгами.

– И если ты не согласишься, ты очень быстро полетишь вниз - как этот кусок обожженной красной глины.

– Мне есть куда лететь, - возразила Сашиа.
– А тебе - некуда.