Жеребята

Шульчева-Джарман Ольга

Аирэи склонил голову. На его лице были печаль и раскаяние.

– Но я не осуждаю тебя, дитя мое, - сказала Анай.
– Пожалуй, это мне следовало бы обвинять его в мягкотелости, в слабохарактерности... О, соэтамо-степнячка Аэй, девочка из бедняцкой хижины, умело воспользовалась моментом и стала наложницей Игэа Игэа Игэана, потомка одного из славнейших родов Фроуэро!

Анай Игэан встала и прошлась взад-вперед по расшитому алым узором ковру.

– Из-за Аэй, - продолжала она, и голос ее сдавливала боль и горечь, -

из-за Аэй ему приходится жить на чужбине, где ненавидят и его язык, и его родину... И ведь Небо не благословило ее чрево - она не родила ему сыновей!

Аирэи и Загръар неловко молчали.

– У Игэа были сыновья, о Анай Игэан, - наконец, произнес белогорец.
– Они умерли во младенчестве. Умерли во младенчестве - как и дети твоего родного брата. Эта странная смертельная болезнь передается от отцов к новорожденным мальчикам. Дети Аэй умерли от болезни рода Игэанов.

Анай долго молчала, потом, натянув на лоб бело-красное покрывало, медленно ответила:

– Да... я знаю... моя золовка похоронила семерых сыновей... и только восьмой, Рараэ, выжил, благодаря соку из травы ораэг. Он учится в Белых горах, Рараэ. И он - правша на обе руки... милый мальчик...

Она печально улыбнулсь.

– Аэй погибла в буране, - вдруг сказал Загръар.

– Нет, - отвечал Аирэи.
– Они все спаслись.

– Мы поговорим обо всем позже, мой милый Аирэи, - вдруг ласково сказала Анай Игэан.
– Вам нужен отдых. Спальни - за соседними дверьми. Храм богини Анай будет вашим убежищем столько, сколько потребуется. Вы должны восстановить ваши силы, дети.

И она снова поцеловала Аирэи, а потом и Загръара.

Сыны Запада и яд дерева зу.

Каэрэ пришел в себя от странного запаха - не отвратительного, но такого сладко-дурманящего, что сводило скулы.

– Ну вот, ты и у своих, Виктор, - послышался голос откуда-то сверху.

Каэрэ вздрогнул и открыл глаза, но сразу же зажмурился - электрический свет слепил его.

– Выпей немного апельсинового сока, - раздался тот же голос, и у губ Каэрэ оказалась пластмассовая чашка без ручек.
– Он, правда, из концентрата, но у нас на "Тау" кроме него, давно уже ничего полезного нет.

Каэрэ с отвращением хлебнул сок, и тот показался ему безвкусным - омерзительный сладкий запах не покидал его ноздрей.

– Чем это пахнет?
– спросил он по-аэольски.

– О, да ты совсем натурализовался в нашей подшефной цивилизации!
– раздался над его головой смех, тонущий в электрическом свете.
– Запах? Это всегда бывает после яда из дерева зу... такое неприятное ощущение, как будто ванили в нос насыпали. Это пройдет!

– Где я?
– вскрикнул Каэрэ.

– Добро пожаловать на станцию Тау!
– склонился в шутовском поклоне человек в черном спортивном костюме.
– Меня зовут Эррэ.

– Нельзя ли уменьшить свет, Эррэ?
–

спросил Каэрэ, щурясь и вытирая слезы.

– Что, глаза режет? Словно песка насыпали?
– оживленно спросил Эррэ.
– Ничего, это пройдет. Это яд из дерева зу.

Каэрэ сел на своей постели и огляделся. Его комната была похоже на каюту трансатлантического лайнера - но в отличие от корабля, в ней не было иллюминаторов. Не было ничего даже отдаленно напоминавшего окна. Стены были глухими. Свет лился из отверстия в потолке.

– Ты можешь принять душ, Каэрэ, - раздался второй голос, негромкий и приятный. Каэрэ отвернулся от Эррэ, ища взглядом того, кому он принадлежал.

– Меня зовут Луцэ, - раздался снова тот же голос, и Каэрэ, вздрогнув, увидел перед собой человека невысокого роста - почти карлика. Лицо его, однако, было красивым и благородным, с умными серыми глазами. Луцэ подал Каэрэ руку - она была неожиданно сильной, с длинными, артистичными пальцами. Каэрэ пожал ему руку, и они с Луцэ улыбнулись друг другу.

– Добро пожаловать на Тау, - сказал Луцэ.
– Моя каюта - напротив, через коридор. Приходи в гости, Каэрэ - я буду рад.

– Не сегодня, Луцэ, - строго сказал Эррэ.
– У тебя сегодня процедуры.

– Да, да, - кивнул, словно что-то вспомнив, тот, и Каэрэ заметил, что лицо его - усталое, с глубокими тенями под глазами.

– До завтра, Каэрэ, - быстро сказал Луцэ и вышел из каюты, смешно переваливаясь на своих маленьких кривых ногах.

– Он болен, Каэрэ, - покровительственно сказал Эррэ, когда дверь за Луцэ закрылась.
– Не обращай внимания. Выпил сок? Понравилось? Получше, чем настойка из сока луниэ, правда?
– Эррэ захохотал, ожидая, что Каэрэ к нему присоединится. Но Каэрэ промолчал.

– Хорошо, что Луцэ нас оставил, - сказал Эррэ, прекратив свой странный хохот.
– Я хочу сразу тебе сделать серьезное научное предложение, Каэрэ. А он будет ревновать - он такой. У него вообще много комплексов из-за его врожденной болезни почек. Но надо, надо быть с ним помягче, потерпимее... понимаешь, он много рутинной работы тянет на себе, это в какой-то мере развязывает мне руки... но что касается полевых исследований, то видишь сам: ему не дано их проводить, - Эррэ вздохнул и добавил шепотом: - И это его гнетет!

Эррэ внимательно смотрел на Каэрэ, словно наблюдая за его реакцией на свои слова. Но лицо гостя с Аэолы не выражало интереса.

– А у тебя большой опыт. И именно полевой опыт. Думаю, что твой опыт - бесценен. Мы бы уже завтра могли, вместо того, чтобы слушать болтовню Луцэ, начать обсуждать с тобой тезисы твоей докторской. Нельзя терять время.

Эррэ потер руки. Каэрэ, онемев, смотрел на него. Отставленная им чашка перевернулась, и ядовито-оранжевые капли апельсинового сока капали на металлический пол. Каждая капля разлеталась мелкими брызгами.