Женщины
Шрифт:
Она закрыла за ними калитку, легкий щелчок был подобен стартовому свистку. Генри притянул ее к себе и обнял. Она ощущала его силу и возбуждение, в его руках она была желанной. Такого она не чувствовала очень давно.
Он чуть отстранил ее, посмотрел в глаза.
Фрэнки повела его в дом. В спальне она словно впервые заметила, какой вокруг бардак. Постель не заправлена, на полу валяется одежда, на тумбочке сгрудились грязные стаканы. Накануне она перебрала с выпивкой и, кажется, просто провалилась в сон. Она не помнила.
Он увлек ее к кровати.
Фрэнки снова почувствовала себя девственницей, напуганной, неуверенной. Она медленно стянула
На ней остались белые трусы, кружевной лифчик и золотой медальон святого Христофора, который мама отправила ей во Вьетнам.
— У меня был… только один мужчина, очень давно, — сказала она, сама не понимая зачем. — И я не хочу… чего-то большего. Во мне этого нет.
— Чего нет, Фрэнки?
— Любви.
— А.
— Я влюблена в другого.
— Где же он?
— Его больше нет.
Он прижал ее к себе. Фрэнки растаяла, их губы слились в робком поцелуе.
Сначала она думала только о Рае, о том, каким не был этот поцелуй, кем не был Генри, но потом отбросила контроль и отдалась нарастающему желанию.
— Да, — выдохнула она низким, хриплым голосом, когда его рука медленно скользнула по разгоряченной коже под резинку трусов.
Это была не любовь, но на одно прекрасное мгновение ее тело ожило, затрепетало, загудело. Это была не любовь, но что-то очень на нее похожее.
Летом 1972 года, оглядываясь назад, она все пыталась понять, как так случилось, что они с Генри стали встречаться.
В ее голове их встречи никогда не перерастали во что-то большее. Они просто слились воедино — два человека с такими разными путями каким-то необъяснимым образом пошли по одной дороге. Все началось той ночью в бунгало. Генри многое знал о боли и потерях. Он говорил, что после смерти жены оступился, упал в бездну, где нашел лишь тьму и алкоголь. Фрэнки знала, что значит оступиться, знала, как трудно подняться и какой хрупкой становится жизнь. Они оба были одиноки и сломлены. Когда он говорил о жене, в его глазах появлялась тоска, а стоило ей упомянуть Рая, Джейми или Финли, голос ее начинал дрожать.
Они перестали упоминать имена, перестали говорить о настоящей любви и позволили полулюбви — или страсти — войти в их жизнь. Вскоре Фрэнки обратилась в центр планирования семьи за противозачаточными таблетками. Она пыталась быть прогрессивной и пыталась держаться уверенно, но когда доктор спросил, замужем ли она, у нее покраснели щеки. Она быстро кивнула, а потом замотала головой. Доктор улыбнулся и мягко сказал, что ей не нужно обманывать. Незамужним женщинам теперь тоже можно получать таблетки. И выписал рецепт.
Они с Генри встречались после работы, чтобы выпить коктейль, а иногда и поужинать. Генри часто был занят на мероприятиях по сбору средств для больницы и нового реабилитационного центра, а присоединяться к нему Фрэнки совсем не хотелось.
Ни один из них не был готов полностью погрузиться в жизнь другого. А может, дело было во Фрэнки, и Генри просто решил не настаивать.
Фрэнки не рассказывала о нем ни маме, ни даже подругам, ей это казалось неправильным, почти аморальным — прикасаться к мужчине, которого не любишь, спать в его объятиях, смотреть, как по утрам он собирается на работу.
Но прекратить это она не могла. После стольких лет скорби и одиночества Генри озарил ее жизнь светом. И теперь ей было страшно снова погружаться во тьму.
1 августа 1972 г.
Дорогая Фрэнки,
Поиграли — и хватит.
На всякий случай смею тебя заверить, я вовсе не дура. Вчера вечером звонила твоя мама. Она сказала, ты ведешь себя еще более странно, чем обычно, и снова пользуешься духами. А я понимаю, что это значит, подруга.
Секс.
Кто он и как все случилось? Не держи подругу во тьме неведения, выкладывай.
Жить в Чикаго очень неплохо. Ты никогда не бываешь одна, никогда. Я постоянно в движении, хотя женщине в мужском мире все-таки трудновато, даже когда ты работаешь ради перемен.
Следующий, кто попросит меня принести кофе и распечатать листовку (потому как на большее я не способна), получит пинок под зад.
А вот Этель рассказывает, что вся ее одежда пропахла детской отрыжкой и она забыла, что такое сон.
У каждой из нас свои трудности.
Через пару недель вместе с «Ветеранами» я поеду на национальный съезд Республиканской партии. Надеюсь, обойдется без насилия, но видит бог, с нас хватит этой проклятой войны.
Что ж, пойду налью себе выпить. Если мой телефон не зазвонит в ту же секунду, как только ты получишь письмо, то пеняй на себя.
Береги себя, сестренка.
Стояло жаркое утро второй половины августа. Через грязное лобовое стекло солнечные лучи проникали внутрь «шевроле нова», за рулем которого сидел Генри, радио было включено на полную громкость — «Ночи в белом атласе» [42] .
— Я все еще не уверена, — сказала Фрэнки, глядя на бесконечную вереницу легковых машин, фургонов и мотоциклов. В основном ветераны Вьетнама, но не только.
Поначалу в точке сбора в Южной Калифорнии три дня назад было около двадцати машин, но по мере следования караван отрастил себе длинный хвост из расписанных слоганами фургонов с занавешенными окнами, потрепанных грузовичков, новеньких «камаро» и мотоциклов с военными флагами сзади.
42
Nights in White Satin (1967) — песня британской рок-группы The Moody Blues.
Собрав больше сотни машин, колонна въехала в Майами — все сигналили, мигали фарами и высовывались из окон, чтобы помахать друг другу.
Генри выключил музыку.
— Мы обещали Барб.
— Ничего мы не обещали. Она попросила, а я вроде как ответила «нет».
Фрэнки скрестила руки, пытаясь не выглядеть упрямой. Прошло уже полтора месяца, но рядом с Генри она все еще была не в состоянии раскрыться и как могла сдерживала необъяснимые вспышки гнева и перепады настроения. Иначе он бы стал задавать вопросы, на которые ей совсем не хотелось отвечать. Он понятия не имел, что иногда она по-прежнему плачет, стоя под душем.
В парке собралось не меньше тысячи человек — не только ветераны. Здесь были самые разные протестные группы: студенты, хиппи, феминистки. Колонна «Ветеранов» продвигалась за головной машиной вглубь парка, там они разбили собственный лагерь, который патрулировали, вооружившись рациями. Фрэнки и Генри поставили палатку рядом со своей машиной.
К заходу солнца лагерь ветеранов превратился в одну большую вечеринку, где были рады всем: женам, подружкам, сочувствующим, бывшим медсестрам и членам Красного Креста.