Женщины
Шрифт:
Гости зааплодировали. Послышались радостные возгласы.
— И еще кое-что, — опять заговорил папа. — Прежде чем мы приступим к еде, напиткам и танцам, я бы хотел поприветствовать капитана Лео Столла. Он только что вернулся из Вьетнама. А также Уолтера Рида. — Папа поднял бокал: — За вашу службу! Спасибо от благодарной нации!
Фрэнки стукнула пустым стаканом по бару:
— Еще.
Музыканты снова заиграли «Американский пирог» [41] , причем так медленно,
41
American Pie (1971) — песня Дона Маклина.
За вашу службу. От благодарной нации.
В ней закипала злость. Осушив второй стакан, Фрэнки бросила взгляд на ворота.
Она уже может уйти?
Кто-нибудь вообще заметит?
Дрожащей рукой она потянулась за сигаретой.
От благодарной нации.
— И снова неожиданная встреча, — сказал кто-то.
Фрэнки резко повернулась и чуть не врезалась в мужчину, который стоял прямо за ней.
Он поймал ее.
— Генри Асеведо, — пробормотала она.
В его прическе что-то изменилось, волосы такие же длинные, но влажный вечерний бриз распушил их. Он явно побрился прямо перед вечеринкой, на лице не было и тени щетины. Тонкое лицо обрамляли короткие бакенбарды.
— Что ты тут делаешь? — спросила она, отступая на шаг. — Сомневаюсь, что это твоя компания.
— Твоя мама и ее друзья из Лиги юниоров собирают средства на постройку нового реабилитационного центра для наркоманов и алкоголиков. Она пригласила некоторых членов правления, в том числе и меня. — Он пожал плечами и улыбнулся.
— Ты совсем не похож на члена правления чего бы то ни было. И это комплимент.
— Я выбирал между вечеринкой в этой компании и компанией неуправляемой семейки моей сестры в пригороде.
— Я бы выбрала пригород.
Генри улыбнулся.
— Ты явно никогда там не была.
Фрэнки услышала характерный свист артиллерийской мины и грохот взрыва.
— Ложись! — закричала она и упала на землю.
Тишина.
Фрэнки зажмурилась.
Она распласталась на родительском газоне. Какого хрена? Она встала на четвереньки, колени дрожали.
Кто-то запустил петарду. Наверное, бутылочную ракету. И она тут же рухнула на землю. Да что с ней не так? Она легко могла отличить петарду от артиллерийской мины.
Боже мой.
Генри присел на корточки рядом с ней и дотронулся до плеча с такой нежностью, что ей захотелось плакать.
— Уходи, — сказала она и отвернулась.
Такого с ней не было уже несколько лет, с того случая в загородном клубе.
— Я помогу.
Она позволила ему поднять себя на ноги, но все так же смотрела в землю.
— Всех этих придурков с петардами и бутылочными ракетами из Мексики
Неужели он считает, что это нормально — бросаться на землю при звуке взрыва петарды?
— Проводишь меня домой? — спросила Фрэнки.
Она знала, что ее слова звучали как приглашение, но это было не так. Она его не хотела.
Разве что совсем чуть-чуть.
Все, чего она сейчас хотела, — не оставаться одной.
Он обнял ее за талию, чтобы она не упала.
— Моя машина…
— Давай пройдемся.
Они вышли за ворота.
Бульвар Оушен превратился в настоящий дурдом с машинами и туристами. На песчаном пляже толпились семьи, дети, студенты и военные. Все смешалось. Лай собак. Детский смех. Усталые родители, которые пытались удержать разыгравшихся детей. Совсем скоро начнут запускать фейерверки, которые контрабандой привозили из Мексики. Бутылочные ракеты. М-80. Все небо будет словно в артиллерийском огне, и звук будет соответствующий.
Фрэнки держалась поближе к Генри. Только сейчас она осознала, что забыла надеть сандалии перед выходом и заявилась на вечеринку босиком.
Фрэнки не знала, что сказать этому мужчине, который, приобняв, вел ее домой.
Наконец они дошли.
В ночной темноте маленькое серое бунгало отливало серебром. Ярко-красная дверь, белый кирпичный колодец. Она вдруг увидела его таким, какой он есть. Дом из другой эпохи, совсем из другой жизни. Дети. Собаки. Велосипеды.
От этой мысли ее пронзило печалью.
— Держу пари, ты все детство провела на пляже Коронадо. Наверное, разъезжала на велике по бульвару Оушен с разноцветными карточками в колесах. Ну что за сказка.
— Да, с братом, — тихо сказала она, повернулась и посмотрела на Генри: — Спасибо.
Он театрально поклонился:
— К вашим услугам, миледи.
Фрэнки ощутила, как в ней внезапно всколыхнулось желание. Впервые за эти годы. Ей захотелось прикосновений, тепла. Захотелось не быть одной.
— Ты женат?
— Нет. Моя жена Сюзанна умерла от рака груди семь лет назад.
Теперь она видела в нем глубокую тоску — он тоже познал утрату, познал одиночество и теперь мог разделить свое одиночество с ней.
— Сколько тебе лет? — спросила она, хотя это было совсем неважно.
— Тридцать восемь. А тебе?
— Двадцать шесть.
Он ничего не ответил, и ей это понравилось. В словах было слишком много смысла, а ей сейчас хотелось просто быть, без всякого смысла.
— Зайдешь? — тихо спросила она.
Он прекрасно все понял и молча кивнул.
Она открыла калитку, и они вошли на задний двор, который она так и не привела в порядок. В нестриженой траве проглядывали желтые проплешины. Закопченным мангалом она так ни разу и не воспользовалась, на крепкие дубовые ветви просились качели из покрышек. Двор совсем заброшен — как и ее жизнь.