Женщины
Шрифт:
С сожалением сообщаем…
Никаких останков.
— Я держу тебя, — сказал он снова, когда ее дыхание участилось, и обнял еще крепче. — Не переживай.
Снова завыла сирена.
Она почувствовала, как его руки ослабили хватку.
— Кажется, все, — сказал он.
Тут раздался еще один взрыв, и он засмеялся:
— А это мы. Возвращаем должок.
Она подняла глаза, ей было стыдно. Что она за солдат? Стоит здесь, трясется, готова расплакаться в первый же день.
— Но… укрытие… разве нам
— Разве можно портить вечеринку в день прибытия из-за какого-то там обстрела? Я Джейми Каллахан. Костолом. Из Джексон-Хоул. Просто смотри на меня, Макграт. Отбрось все остальное.
Она пыталась сосредоточиться на дыхании, на его словах, его голубых глазах, пыталась держаться спокойно.
— Вы врач? — выдавила она.
Он улыбнулся, и она поняла, что он молод — по крайней мере, не слишком стар. На вид ему было лет тридцать.
— Ага. Пятое отделение. Хирургия. — Он наклонился к ней: — Может, будем работать вместе…
Она услышала его тихий, возбужденный голос, почувствовала запах алкоголя и марихуаны в его дыхании, и вдруг странный перевернутый мир стал ей знаком и понятен — врач пристает к медсестре.
— Мой отец предупреждал о таких, как вы.
Взрывы прекратились.
— Ну вот и все, — сказал он с улыбкой. Но что-то в этой улыбке было не так, будто он и сам испугался.
Кто-то снова прибавил громкость. «Эти сапожки созданы для ходьбы» [10] .
Все стали подпевать, разбиваться на пары и танцевать.
10
These Boots Are Made for Walkin’ (1966) — песня Нэнси Синатры.
Вот так запросто. Праздник снова был в самом разгаре, люди курили, пили и смеялись, как будто никто только что не сбрасывал на них бомбы.
— Как насчет виски, девочка из Калифорнии? — Джейми улыбнулся.
Фрэнки не сразу смогла ответить.
— Я… не знаю… — Ей исполнилось двадцать один уже несколько месяцев назад, но она ни разу не пила крепкий алкоголь.
Джейми наклонился к ней:
— Дрожь как рукой снимет.
— Правда? — с сомнением спросила Фрэнки.
Он с грустью посмотрел на нее.
— На сегодня — да.
Глава шестая
На следующее утро, когда Фрэнки проснулась, она не сразу поняла, где находится.
Но тут в нос ударил запах — рыба, дерьмо, гниющие овощи. А еще жара. Пот тек ручьем. От простыней исходил неприятный кислый запах.
Она была в своем душном бараке — она была во Вьетнаме. Голова трещала от боли.
Фрэнки села, свесив ноги с кровати.
Ей показалось, что ее сейчас вырвет.
Вчера вечером она выпила две стопки виски.
Две стопки…
И совсем ничего не съела.
Последнее, что она помнила, было то, как она танцевала с Этель под «Понедельник, понедельник» [11] .
Боже. Не самый лучший способ произвести хорошее впечатление.
11
Monday, Monday (1966) — песня группы The Mamas & The Papas.
Где Барб и Этель?
Ей было дурно, а еще ужасно хотелось пить. Она причесала короткие волосы и огляделась. На грязном деревянном полу сидела огромная серая крыса. В розовых тоненьких лапках она держала надкушенную шоколадку. Заметив взгляд Фрэнки, крыса перестала жевать и выпучила черные глаза-бусинки в ответ.
Еще вчера Фрэнки наверняка запустила бы в крысу чем-то тяжелым. Но сегодня сил на это не было.
Она встала и, не обращая внимания на крысу, которая не обращала внимания на нее, натянула оливково-зеленую форму, брюки она, как полагается, заправила в начищенные до блеска ботинки.
Крыса протрусила мимо и скрылась за комодом.
— Ладно, — сказала себе Фрэнки, стоя в душной комнате. — Ты сможешь.
Ей нужно было что-то съесть, выхлебать целое море воды и приступить к службе. Теперь она будет пить только из специальных мешков и не забудет про таблетки от малярии и диареи.
Выйдя из барака, она впервые увидела, что лагерь представляет собой большой комплекс построек на клочке ярко-красной земли. Деревьев тут не было, зато хватало разномастных строений — домики, палатки и бараки. Полукруглые ангары, где размещали раненых, походили на гигантские консервные банки, которые разрезали вдоль и воткнули в землю, а у входа навалили мешки с песком.
Фрэнки шагала по главной улице городка, с одной стороны тянулась крытая площадка, а с другой — длинные ряды зданий. Она прошла мимо мужских казарм, мимо аптеки и маленькой церкви, мимо штаба Красного Креста и магазина. Дорога упиралась прямо в высокую водонапорную башню, под которой находилась сцена. Сейчас там никого не было.
Перпендикулярно сцене располагалась столовая. Фрэнки остановилась перед открытой дверью длинного деревянного строения. Столовая была разделена на две части, одна — для офицеров, другая — для солдат.
Она подошла к столу с хлебом, кексами, бадьей арахисовой пасты и баночкой масла. Налила себе кофе и залпом выпила, надеясь, что это спасет от головной боли. Осушив первую чашку, намазала кусочек хлеба арахисовой пастой и запила это восемью унциями молока.
Ее тут же затошнило, и она кинулась в уборную, но, успев преодолеть лишь половину пути, согнулась пополам рядом с магазином.
Когда в желудке ничего не осталось, она вернулась на дорогу и побрела к кабинету майора Венди Голдштейн. Главная медсестра в выцветшей, отглаженной форме сидела за столом, зарывшись в кучу бумаг.