Женщина – праздник
Шрифт:
Мавра ехидно фыркнула.
— Покоя. У тебя его и так никогда нет.
— Хватит меня пилить, — вяло попыталась я отбить нападение.
— Как же, запилишь тебя, — в том же тоне продолжила моя дорогая дочь. — Пилу затупишь.
— Слушай, я, между прочим, работала и очень устала.
— А я тут тоже не в носу ковыряла, — отрезала Мавра. — К контрольной готовилась, и еще пришлось твоим секретарем пахать. Так что, мама, с тебя причитается, — подвела она итог и величественно удалилась, захлопнув за собой дверь.
А я снова в изнеможении опустилась
Со старшей дочерью, Александрой, у нас было совсем по-другому. Все роли распределялись абсолютно правильно. Я — мама, она — дочь. Я воспитывала, Сашка слушалась. И это притом что я была тогда моложе, и разница в возрасте у нас с ней гораздо меньше, нежели у меня с Маврой. Но Сашка всегда знала свое место. Теперь она уже взрослая, и мы стали скорее подружками, однако даже сейчас по отношению ко мне такого, как Мавра, она себе не позволяет.
По-моему, Мавра, едва родившись, начала воспитывать и меня, и Сашку. Всегда была такая серьезная! И даже когда еще говорить не умела, смотрела с таким укором, что я сразу понимала: давно пора поменять ей памперс, или покормить уже на целых тридцать минут опаздываю, или еще что-нибудь. В общем, она неустанно поддерживала во мне ощущение непроходящей вины и сознания, что я — никудышная мать. Если честно, я Мавру иногда даже побаиваюсь. Умеет она за малейший промах пригвоздить к позорному столбу.
Сашка мне тоже однажды призналась:
— Тебя, мать, я не боюсь. Если бы мы с тобой только вдвоем жили, запросто в свою очередь могла бы не вымыть пол, но как представлю себе, что мне Мавра по этому поводу скажет, даже умирать буду, но вымою. И как ты только умудрилась такую родить! Ни на тебя, ни на меня ведь не похожа! И, самое главное, даже на своего папочку. Может, она у тебя от кого-то другого, а?
— Сашка, не хами, — рассердилась я. — За кого ты меня принимаешь? Я никогда не изменяла ни твоему отцу, ни ее.
— Значит, в роддоме подменили, — выдвинула она другую версию. — Наверное, кто-то вовремя просек ситуацию и сбросил тебе неликвид. А нашу замечательную, добрую, тихую, скромную девочку забрали себе.
— Скажешь тоже, Сашка, — отмахнулась я.
— Нет, я точно уверена: так все и было. Думаешь это такая редкость, когда детей в роддомах подменяют?
— Да прекрати. Мавра — вылитая моя бывшая покойная свекровь.
— Тебе виднее, — пожала плечами Сашка. — Я эту твою свекровь всего два раза в жизни видела.
— И ничего не потеряла, — заверила я. — Сама бы ее с удовольствием никогда не видела.
— Кажется, она нам не особенно докучала, — заметила Саша.
— Тебе, — уточнила я. — А для меня она вечно была рядом, как незримый укор. Несчастная, брошенная мать, потерявшая сына по вине коварной жены-разлучницы!
— Ничего себе брошенная! — возмутилась Сашка. — По-моему, дядя Жека половину времени у нее пропадал. То мама болеет, то у нее плохое настроение…
— Ой, Сашка, что
Она вздохнула.
— Нет, мама, ты не подумай. Против дяди Жеки я ничего не имела. Он был хороший. Только вот, мне кажется, его мамочка специально сделала так, чтобы они на даче угорели.
— Что ты несешь? — Ее слова совершенно меня потрясли.
— Правда, правда, мама. Мне и тогда так казалось. Она нарочно все это сделала, чтобы он нам не достался. Ну, понимаешь, вместе с собой забрала его на тот свет.
— Чушь. Она так любила жизнь. И себя. Если бы не тот случай, наверняка бы до ста лет дотянула и меня еще похоронила.
— А дядю Жеку действительно жалко, — с грустью произнесла Сашка.
Я ощущала его утрату гораздо сильнее дочери. Евгений был замечательным человеком и очень хорошим мужем. Пожалуй, единственным крупным Жекиным недостатком была его мама, но даже она не могла помешать моему семейному счастью. Он ведь не только Мавру, но и Сашку обожал и относился к ней как к родной дочери. Про себя вообще не говорю: на руках носил (когда эти руки не были заняты его мамой). Но я к тому времени уже достаточно набралась жизненного опыта и понимала — идеальных людей не бывает. У каждого есть какие-то недостатки. Просто одни принять можно, а другие никак нельзя. Гораздо хуже, если муж пьет, или изменяет, или сидит в казино, проигрываясь дотла. Да, Евгений не всегда был с нами, зато я всегда точно знала, где он. У мамы. И поэтому была абсолютно спокойна. Так что во всем есть свои плюсы.
С Сашкиным отцом мы жили куда хуже. Во-первых, поженились совсем юными: и мне, и ему едва по двадцать исполнилось, и оба отличались крайне максималистским настроем. Или все, или ничего. Не слишком конструктивная позиция для семейной жизни. И результат соответствующий получился. Промучившись два года и родив Сашку, мы благополучно расстались и впоследствии ни разу об этом не пожалели. Потом он вообще переселился из Москвы в Хабаровск. Последние пятнадцать лет мы не виделись. Лишь изредка Сашка получает от него открытки и небольшие денежные переводы. В общем, не только для меня, но даже и для нее он давно уже чужой человек. А Жека, который для нее стал родным, угорел вместе со своей матерью на даче. Совершенно нелепая гибель! Главное, и дача-то эта существовала у них давно, сами строили еще при жизни Жекиного отца, и печку он чуть ли не с детства топил. Как такое могло выйти, ума не приложу.
Они с матерью уехали за город на выходные. Телефона на даче не было, а мобильные в те годы были еще редкостью. Словом, я всполошилась, только когда муж в понедельник не явился на работу. Вечером, оставив больную ангиной Мавру на попечение Сашки, я с Жекиным другом поехала проверить, в чем дело. А там два трупа. Нет, не хочу больше вспоминать этот ужас! Даже спустя столько лет страшно! Мавре, когда Жеки не стало, еще трех лет не исполнилось, и отца она не помнит. А я с той поры одна. Вернее, нас трое. Я и девочки.