Женщина–апельсин
Шрифт:
– Еще один укол… – прошептала она в близкое темное лицо с пористой кожей, – я сама себя убью!
Турок неуверенно улыбался, отдирая ее руку.
– А больше и не потребуется, сейчас отплываем, Наташка! – Веселый и молодой женский голос удивил
– Я не Наташка.
– Мы тут все Наташки, так что, с отплытием тебя.
В трюме, кроме нее, было еще четверо девушек. Ухоженная и очень худая брюнетка с капризным ртом и огромными светло-серыми глазами. Веселая, с пышными формами хохлушечка, это она приветствовала Еву. Еще две девушки сидели, прижавшись друг к другу и настороженно следя за происходящим раскосыми глазами на круглых скуластых лицах.
– Чукчи! – весело сообщила хохлушка, заметив интерес Евы. – Умереть – не встать! Через всю страну везут двух чукчей, ты только представь себе турка, которому они понадобились?!
Худая брюнетка брезгливо дернула плечиком и закурила длинную тонкую сигарету.
Ева пробежала языком по воспаленным губам.
– Проблемная? – спросила вдруг брюнетка низким голосом.
Ева смотрела, не понимая.
– Ну, тебя притащили на руках, орешь, грозишься и боишься уколов…
– А вы что, сами сюда пришли?
– Мы с Маринкой да, – она кивнула на хохлушку, – решили подзаработать, надоело по кабакам выступать. А этих первобытных, похоже, силой привезли. Но на руках не несли. Ты откуда?
– Я?
– Работать едешь? – Маринка подошла поближе и села возле койки Евы. На виске у нее была татуировка – маленькая рыбка. Вдоль рыбки пульсировала тонкая синяя жилка.
– Я сейчас потеряю сознание, – предупредила Ева, закрывая глаза.
– Счастливая, – флегматично заметила брюнетка с сигаретой, – на халяву ширяется.
– Может, позвать кого? – неуверенно спросила Маринка.
– Ага. Дяденьку добренького позови. Он поможет.
Ночью Маринка не выдержала, прислушалась к Еве и испугалась смерти.
– Эй! – кричала она, стуча кулаками в дверь. – Откройте, она умирает, вынесите ее, люди добрые! На воздух ее, под небо, поможи-ите!
Ева почувствовала странные запахи, холодный и мокрый ветер сдул с лица волосы, она открыла глаза, и все звезды уставились на нее. Ева вскрикнула, таращась в черное небо, пробитое пулями всех умерших на свете от пуль. Там, за этим огромным пробитым пологом, светилась другая жизнь, там было ярко и тепло, сквозь тонкие отверстия этот свет звал к себе. Ева подняла руку вверх, чтобы хоть приблизительно нащупать это странное расстояние до покоя. Турок, стоящий рядом, взял ее руку в свою и запрятал под шубу. Он оцарапал ее грубой шероховатой ладонью, Ева дернулась от этого прикосновения и не стала умирать.