Женщина–апельсин
Шрифт:
– Федя, – спросил задумчиво секретарь, – а ты не интересовался, случаем, в каком виде они хотели бы получить этого Слоника? Мы тут мудрим, мудрим!
– На этот счет у меня личные соображения. Если бы мне нужен был человек, сидящий в тюрьме, чтобы свести с ним счеты и прибить его, я бы очень огорчился, помри он по дороге.
– Тоже верно, – согласился секретарь.
– Собирай людей с утра, работать будем! – сказал Федя, потягиваясь. – Заночуете или по домам?
Гости решили уехать к себе. Федя провожал их, зевая. В коридоре они наткнулись на Стаса Покрышкина, неуверенно хлопающего
Стас почти сразу поймал Макса, потому что вдвоем им в коридоре стало тесно, он ощупал огромный живот, задумчиво прошелся рукой вверх, к подбородку Макса, а дальше не достал. Чуть сдернув с глаз повязку, пробормотал «Извините…» и попробовал завязать глаза опять.
– Поцелуй! Поцелуй! – закричала Наталья, хлопая в ладоши. – Договаривались, кого поймает, поцелует! Сам согласился, целуй Макса!
– Федя, – удивился Макс, – что у тебя тут за профилакторий?
– Давай все по порядку, нет, ручку убери, записей не делать. Главное, чтобы все было рассчитано по минутам, – Ева провела ладонями по абсолютно пустому столу в столовой.
Обеденный перерыв давно закончился. Ева и Волков были здесь одни, если не считать двух девушек за перегородкой, позвякивающих моющейся посудой.
– Действуем во время прогулки. Прогулка начинается в одиннадцать тридцать, значит, в одиннадцать сорок ты подходишь к этой двери, и Курин должен к тебе выйти, – Волков говорил, уставившись в одну точку, и был похож на плохо выучившего урок ученика.
– Говори о себе.
– Я… Должен утром найти машину, в точности совпадающую с той, в которой повезут белье в прачечную. Подъехать на ней к хозяйственному двору. Завести разговор с охранником. Показать накладную, которую получу в прачечной больницы.
– В твоем распоряжении…
– В моем распоряжении не больше пятнадцати минут на все. От ворот до прачечной и обратно к воротам. За это время мы должны погрузить шесть контейнеров с грязным бельем, в одном из которых будет Курин. Из фургона для этого опускается трап, в моем фургоне трапа не будет, я должен иметь две доски, пятидесятки, длиной два метра.
– Итого, – подвела итог Ева, – в одиннадцать сорок я вышла с заключенным, одиннадцать сорок шесть – мы в прачечной, одиннадцать пятьдесят четыре – мы с тобой уже грузим контейнеры. В одиннадцать пятьдесят ты должен уже подъехать, а я запрятать тело в белье.
– Какое тело? – спросил Волков удивленно.
– Это так, сорвалось. Пошли в кабинет, точно отработаем время.
Ева и Волков по очереди ходили туда-сюда по кабинету, засекая время и сверяя расстояние с планом.
«Он не достанет машину, он трусит, ему трудно убедить себя, пока он не знает точно сумму, – думала Ева, меряя шагами триста двадцать метров. – Ну и черт с ней, с машиной, пусть приезжает настоящая, из прачечной, мне все равно, а Слонику и подавно».
«Надо взять себя в руки и сделать все правильно. Деньги – да, но сейчас главное – сделать это вместе с ней, и она моя с потрохами. Что прикажу, то и будет делать», – мечтал Волков, стараясь шагать равномерно, не спеша.
– Все! –
В этот день судили Короля. Ева приехала к завершению представления.
Учитывая преклонный возраст подсудимого и недостаток улик, Кароль Евгений Францевич был осужден условно и освобожден из-под стражи в зале суда. Ева догнала его в коридоре, взяла под руку.
– С меня хороший обед, – сказала она.
– Хорошие обеды сейчас большая редкость, хотя я знаю одно местечко, правда, туда даму приглашать неудобно…
– Что, закрытый мужской клуб?
– Нет, это квартира одного поляка, – Король замолчал и уставился сквозь стеклянную дверь на улицу.
Сначала на лице его было недоумение, потом злость.
Ева проследила за его взглядом и увидела огромную блестящую похоронную машину-катафалк, всю украшенную искусственными цветами и лентами. Возле машины толпились зеваки.
– Вот что, – решился Король и оттащил Еву от двери, – я не успел кое-что сказать тогда, на допросе. Вы так быстро свернули наш разговор. Вы знаете, что такое «Мохнатый»?
– Это кличка?
– Нет, то есть это что-то вроде клички, но универсальной. «Подсадить Мохнатого» – вам ничего это не говорит?
Ева смотрела удивленно.
– Хотя, конечно, вы молоды. Это жаргон, «подсадить Мохнатого» – значит заменить где-нибудь в нужном месте работника своим человеком. Раньше в каждой хорошо организованной банде были свои Мохнатые. Делалось это так. Допустим, надо брать банк, в банке уже есть свой человек. Ограбление либо назначается на его смену, либо Мохнатым подменяют «внезапно заболевшего» работника. Потом Мохнатый исчезает, конечно, получив свою долю. Он уезжает обычно в другой город и устраивается работать по специальности в другой банк.
– Подсадной человек! Я так и думала, – задумчиво кивнула Ева.
– А теперь мне пора, – Король надел шляпу, которую до этого прижимал к груди, вздохнул и вышел на улицу.
Из роскошного катафалка вылез огромный безобразный человек. На шее у него висел яркий похоронный венок, на черной ленте золотом было написано «Мир и покой тебе, Король!».
Король поднял воротник пальто и стал быстро уходить. Толстяк замахал руками и закричал, потом неуверенно побежал за Королем. Через несколько метров он запыхался, развернулся и побежал к машине. Когда он разворачивал катафалк, Ева вышла на тротуар и наблюдала вместе с собравшимися зрителями это представление.
– Король! Подожди, это я! – кричал толстяк, высунувшись в окно. – Ну что ты, в натуре, это же была шутка! Садись, у меня для тебя очень удобный гроб в салоне! Ну хватит! Садись ко мне, я тебя с утра жду! Садись, а то пристрелю! – приказал толстяк, поравнявшись с Королем, когда его уже не слышали зрители.
Дождавшись полуночи, Стас встал и пробрался на кухню. Днем он опрокидывал по несколько рюмочек водки под поцелуй Натальи и по ночам стал потихоньку тешить свою дремлющую артистическую натуру прекрасным виноградным вином «Шато-Бэрле», бутылку которого он на всякий случай запрятал за один из холодильников.