Жена врага. Ты станешь моей
Шрифт:
Я вздергиваю подбородок. И не такое приходилось…
Но тут ноги как будто подворачиваются, слезы выступают на глазах. Да я уже просто… Все, что в последнее время происходило, похоже на каток, вжимающий меня в асфальт.
Сафонов вдруг прижимает меня одной рукой к своей груди. Жест почти нежный. Наверное максимально доступный такому человеку, как Валерий.
Я не выдерживаю и начинаю беззвучно плакать, потому что помню как Эдуард пропал тогда на четыре дня. А потом вернулся с загипсованной рукой и синяками. Сказал,
Эдуард тогда мне соврал, что честь мою защищал перед собутыльниками. Мол, приняв алкоголя, рассказал другим мужикам о том, что происходило в нашей с ним семье и те стали обзывать меня худшими словами.
Сжимаю кулаки до боли. Уверена, что на ладонях останутся следы ногтей.
Я знала, я уже тогда знала, что он что-то скрывает!
— Он… инвалидом остался? — решаюсь наконец на эти слова.
— Я слышал, что ребенок так и не проснулся после операции на мозге, — звучит как приговор и я чувствую как уходит из-под ног земля. — Кома.
Сафонов ловит меня уже обеими руками. Ставит на ноги и заставляет посмотреть себе в глаза.
— Слышишь, Эльвира, я найду ему врача, — звучит так уверенно, что я перестаю сомневаться. — Лучшего из-за границы выпишу. Абрамова обоим нам про ребенка соврала: тебе сказала, что он жив, а мне — что умер. И она бы могла прикончить его, узнав для чего мне все это надо. Хорошо, что у меня есть… чутье и надежные люди.
Сафонов легонько встряхивает меня за плечи и я чуть-чуть прихожу в себя. В ушах звенит. Реальность плывет перед глазами. Я не могу поверить в то, что услышала. Хотя и сомневаться у меня причин нет.
— Вот только дурак я, что взял тебя. Думал, что мать… Думал, что он в сознании. Блять, че я в этих бумажках медицинских понимаю? Написано же было “политравма”.
Сафонов скалится и отводит глаза.
— Я должен тебе, Эльвира. За сына, — вот теперь он напоминает мне нормального человека.
— Хорошо, — мне кажется я улыбаюсь, точнее я пытаюсь улыбнуться, но не уверена, что мои губы теперь способны воспроизвести это движение. — А я…
С трудом нахожу его пальцы и сжимаю.
— Я выполню свою часть сделки.
Я просто хочу чтобы Сафонов выручил моего сына. Вот он способен его спасти — теперь я точно знаю это.
Он вдруг крепко прижимает меня к себе.
— Ты хоть знаешь за кого замуж выйти согласилась?
Отрицательно качаю головой и выговариваю.
— Не подведу тебя.
— За меня.
Сафонов Валерий
“Да нет уже там никакого ребенка!” — вопль Инги так и стоит в ушах.
Что значит нет? — задал я себе вопрос тогда. Где-то же он быть должен и быстрое расследование дало мне довольно странные
Хотя бы то, что я вытряс из подельников Инги адрес областной больницы.
Вообще-то я отправился искать собственного друга. Потому что где прихвостни Инги, там и информация о том, куда делся Мурат. Уверен, все это звенья одной цепи.
А сейчас, когда я собираюсь щелкнуть губернатора по носу, друг мне очень даже нужен.
Если он конечно еще…
Но вот зачем я прихватил с собой Эльвиру? Айдарова действует на меня плохо, прямо-таки одурманивающе.
Я думал, что просто бумаги с ней подпишу и свалю, но…
Что-то, блин, меня дернуло сказать про принца.
А когда сказал и увидел в ее глазах недоверие, ненависть даже, попробовал еще и доказать.
Принц — смешно даже!
И все-таки я взял ее с собой выслеживать этого самого человека Архиповой!
Укокошить себя по пути хотелось. Просто прибить идиота.
К тому же она не переставала отвлекать. Ее запах, то как нервно она теребила выбившийся из прически локон, как прикусывала нижнюю губу. Ну вот же я дурак!
Я не привык от своих слов отказываться, поэтому первым делом, стиснув челюсти, я и зашел в госпиталь.
И понял, что вот тут вот я уже, блин, дважды идиот. А может и трижды.
Пока мои люди занимались поисками этого самого типа, у меня совсем вылетело из головы все, что я от Архиповой узнал и от этого бывшего мужа Эльвиры — тоже.
А узнал я вещи нехорошие. Что-то там про аварию, про больницу. Но история про своего сына, интриги Инги — все навалилось как снежный ком и только когда я увидел стены госпиталя, глаза Эльвиры, только тогда, блин, меня вдруг проняло. Наверное впервые за долгое время я наконец почувствовал что-то из прошлого. Я как-то понял вдруг, что сделал не так.
А вот если бы там был мой сын?
Мне много раз говорили, что я стал уродом, но именно сейчас я впервые допустил это до создания.
Тогда я приказал ей оставаться и ушел туда сам.
Вот есть у меня определенное чутье. И оно не врало, когда я открыл перед собой двери отделения. Меня конечно выставить пытались, но деньги, которые я сунул главному врачу, и связи сделали свое дело.
Эдуард этот конечно не полностью конченный. Он денег кому надо дал чтобы заботились о ребенке. Но на этом все.
Я как-то стоял в посреди палаты, смотрел на маленькое, опутанное проводами тело мальчика, до боли похожего на Эльвиру и кажется наконец чувствовал что-то, что возвращало меня к сообществу людей.
Я чувствовал боль.
Как будто это покалечили моего ребенка.
Как будто его отцом был я.
— И что, правда никаких шансов? — допытывался у приставленного к мальчику врача.
— Ну чудеса случаются, — отводит глаза. — Всегда есть небольшая вероятность…
Да, знаю я подобные разговоры.