Жена самурая
Шрифт:
Ольга устроилась так, чтобы сидеть впереди Александры, и все время старалась обратить внимание девушки на себя, но та никак не поддавалась и, казалось, вообще не замечала присутствия новой ученицы. После занятий она покидала кабинет первой, и ни разу Ольге не удалось ее догнать и даже заметить, в какую сторону от университета она уходит. Причина была в том, что Паршинцевой постоянно приходилось задерживаться и переспрашивать у Марии Васильевны, той самой недовольной преподавательницы, непонятное.
– Я предупреждала вас, Паршинцева, что вам будет довольно
Ольга расстраивалась – именно ради чтения она и пришла на курсы, хотела изучать интересующую ее тему по первоисточникам, а не по переводным изданиям.
– Знаете что, – изрекла однажды Мария Васильевна, сунув в рот дужку модных очков в розоватой оправе. – А вы попробуйте, Паршинцева, поговорить с Сашенькой Сайгачевой.
– С кем? – удивилась Ольга.
– Ну, с нашей Сашенькой, Александрой Ефимовной. Ее супруг – известный специалист по японской культуре. Он занимается изучением восточных боевых техник, прекрасно владеет языком и довольно часто бывает в Японии. Возможно, он не откажется позаниматься с вами, раз уж вам это так важно.
И вот тут все встало на место – конечно, это имя и это лицо она знала хорошо, – Александра Ефимовна Гельман-Сайгачева преподавала на кафедре нормальной анатомии того самого института, который закончила Ольга. Правда, учиться у нее Паршинцевой не довелось – в то время Александра как раз не работала, но потом вернулась и даже сидела в комиссии на госэкзаменах. Просто Ольга никак не ожидала встретить ее в таком месте, а потому не сразу узнала.
– Если так пойдет и дальше, я тихо спячу, – заявил Нарбус, закрывая чемоданчик.
Ольга молчала, хотя ей тоже выезды на совершенно одинаковые трупы уже порядком осточертели. Очередной бомж с отсеченной головой на городской свалке… Кругом зловоние и смрад от разлагающихся гор мусора, снуют огромные собаки, истошно каркают полчища ворон… Рядом с милицейским «уазиком» трутся пятеро таких же бедолаг, как тот, что лежит сейчас в черном полиэтиленовом мешке. С той лишь разницей, что эти пятеро сегодня вечером выпьют свою дневную дозу «технаря», а Червончик – так звали бомжа при жизни – уже нет.
– Но вы точно уверены, что это он? Ничего не путаете? – донимал бомжей Карепанов, пытавшийся получить от них хоть какие-то сведения.
– Начальник, дык чего тут путать… – сиплым голосом проговорил старший из этой пятерки. – Вона и синьки его… и «ИК-10» на запястье – за то его Червончиком-то и звали, да еще за то, что чалился ровно червонец… Не, начальник, тут ошибки… эта… не может быть… – Сиплоголосый шмыгнул носом и поежился. – Вот же смерть какую принял… не приведи господь…
– Вот и будьте аккуратнее, – буркнул Карепанов, записывая что-то в блокнот. – А вообще никого странного не видали тут? Ну, посторонних каких?
Бомжи переглянулись и дружно затрясли головами:
– Не, начальник…
Карепанов морщился от зловония окружающего пейзажа и от весьма своеобразного амбре, исходившего от допрашиваемых. Больше всего он мечтал сейчас оказаться в собственной ванне, смыть с себя эту вонь, которой, как ему казалось, он насквозь пропитался за это время. Это все уже походило на демонстрацию, на издевку – трупы бомжей обнаруживались с регулярностью, а никаких зацепок не было, никаких следов, кроме почерка убийцы – четкого идеального края раны и пропавшей головы…
«Черт бы побрал этого идиота… Когда уже в нашей стране всех сумасшедших будут надежно изолировать? – думал Карепанов, записывая показания бомжей. – Ведь тут явно какой-то безумец орудует – ну на фиг кому-то нормальному отсеченные головы? И почему все-таки бомжи?»
– Возможно, он проверяет остроту меча, – раздался рядом голос Ольги Паршинцевой, и Карепанов понял, что последнюю фразу произнес вслух. – Вы же помните, я рассказывала о том, что среди самураев принято было убивать неприкасаемых-эта для тренировки или проверки остроты оружия… Это не преследовалось уголовно…
– Мы не в средневековой Японии, мать твою, – пробормотал Карепанов. – И у нас убийство бомжа – такое же преступление, как убийство инженера, врача или водителя такси!
– Наш самурай живет по своим законам, ему безразлично нынешнее государственное устройство… – не уступала девушка, чем привела оперативника в ярость.
– Паршинцева, ты рехнулась?! – взревел тот. – Думай, что говоришь!
– А я и думаю… вы посудите сами – он ведет себя именно так, как должен вести самурай с традициями!
– Так, все, все! Хватит, я тебе сказал! – замахал руками оперативник. – Я уже слышать не могу о твоих самураях, традициях и япониях! Займись своим непосредственным делом, Паршинцева, и оставь меня в покое!
Ольга пожала плечами и направилась в «уазик» судебно-медицинского бюро.
«Зачем же ты, дружок, на веках татуировки-то сделал? Чем мне теперь их замазывать, не подскажешь? Весь вид испортил, дурачок… Ну, ладно, запудрим как-нибудь. А вот волосы придется сбривать наголо… Жаль, конечно, с волосами как-то солиднее, но уж больно неохота мне отмывать твою вековую грязищу. Ничего, будет один лысый – для разнообразия…»
– Постойте, пожалуйста, Александра Ефимовна, – сразу после окончания занятий Ольга вскочила из-за стола и перегородила дорогу девушке, не давая ей возможности ускользнуть, как обычно.
– Что? – нетерпеливо спросила та, демонстрируя желание поскорее покинуть кабинет.
– Я… мне… словом, Мария Васильевна сказала мне, что ваш муж может помочь мне в изучении иероглифов…
– Саша? – как-то растерянно переспросила Александра. – Не знаю, вряд ли…
– Я прошу вас – мне это очень важно… – умоляюще сложила руки под подбородком Паршинцева, и та улыбнулась: