Жена самурая
Шрифт:
Ее била нервная дрожь, а зубы клацали от страха, который нельзя было объяснить. Всего лишь чайная церемония. Наоми не впервой будет ее провести. Так отчего же грудь сковывает тугой обруч волнения? Отчего предательски быстро бьется жилка на точеной шее?
Стараясь успокоиться, она окинула взглядом небольшую комнату. Светло-желтые стены были украшены веерами и вышитыми полотнами, а в специальной нише токонома висел свиток с изречением японского мудреца об удаче. Под ним стояла ваза с тонкой веточкой сакуры, и она опустилась перед
В чайном домике не было места оружию, не было места насилию и грубости. Он служил для умиротворения; здесь следовало избавляться от всех дурных помыслов и наслаждаться древним таинством чайной церемонии.
Покой и Такеши. Гармония и Такеши.
Наоми запиналась, пытаясь связать эти слова в одно предложение. Минамото был свирепым ураганом. Он уничтожал все на своем пути, вихрем проносясь по людским жизням. Он оставлял позади себя лишь боль и разрушения, кровь и смерть. Все, к чему он когда-либо прикасался, умирало.
Наоми еще вчера дала себе зарок не верить бесчисленным слухам, не судить Минамото по чужим словам. Но сегодня ей было достаточно одного взгляда, чтобы понять: брак с ним не сулит ничего хорошего. Такеши был опасен. Его взгляд заставлял людей цепенеть, пригвождал к полу, не позволяя сопротивляться. Его душа была черна, а руки залиты кровью. Он нес с собой смерть.
Громкий хлопок входной двери заставил ее подпрыгнуть и неловко дернуть рукой, едва не уронив вазу. Стелившийся по полу сквозняк влетел в комнату, тронул подол ее кимоно и заставил трепетать пламя свечей.
— Наоми, ты забыла, что должна встречать меня на пороге? — голос Такеши гулким раскатом прошел под крышей чайного домика, и от его звуков что-то сжалось внутри Токугава, скрутившись в тугой комок.
Это был страх.
Минамото медленно шел по коридору, и вокруг него царила смешанная с темнотой тишина. Такеши не нужно было пламя свечей: за годы тренировок он привык видеть ночью почти так же хорошо, как днем. Более того, солнечный свет почти слепил его, больно бил по глазам, и он ненавидел эту слабость.
Такеши шел почти бесшумно, мягко ступая босыми ногами по татами, но в пронзительной тишине его шаги звучали словно раскаты грома.
В конце коридора забрезжил клочок света, и через несколько шагов Минамото оказался перед входом в комнату для чайных церемоний. Такеши скрипнул зубами: он терпеть не мог этот унизительный ритуал.
Склониться. Опуститься на колени.
Он не сделал этого даже тогда, когда во время восстания против императора его, связанного, бросили к ногам одного из главарей бунтовщиков. Его хотели поставить перед ним на колени, но Минамото лучше бы умер под пытками, чем позволил им так унизить и обесчестить себя.
А теперь он должен на коленях войти в комнату, чтобы показать Богам свою покорность и отсутствие злых помыслов.
Богам… мужчины Минамото не верили в Богов, ни в старых, ни в новых.
И все же Такеши, опустившись на колени, вошел в комнату и сразу же поднялся, не считая нужным исполнять ритуальные поклоны.
Хватит с него никчемных традиций и никчемных Богов.
Внутри в переносном очаге фуро горел яркий огонь, а прямо перед ним на татами валялся клочок бумаги. Такеши поднял его и прочитал:
«Как же это, друзья?
Человек глядит на вишни в цвету,
А на поясе длинный меч!»
Он скомкал бумагу и бросил ее в очаг, потом сел на самое почетное место в комнате — возле ниши токонома — и замер, упираясь ладонями в колени. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, чувствуя, как замедляется учащенное сердцебиение. Разговор с Такао дался ему нелегко. Обсуждение приданого, деталей свадьбы, которая все равно не состоится… Такеши был бы рад обойтись без пустой болтовни, но отец настоял. И ему пришлось подчиниться, пришлось делать вид, что слова Такао хоть сколько ему интересны.
Такеши не понимал, для чего отец настоял на этом. Такао был трусом, но не дураком. Он догадывался, чем должна закончиться чайная церемония — просто не мог не догадаться! Но все равно то и дело заводил разговор о свадьбе. К чему?.. Возможно, отец хотел проучить его за то, что все же он настоял, чтобы они выбрали Наоми Токугава.
Услышав шаги Наоми, Минамото открыл глаза. Она вошла с высоко поднятой головой, держа на вытянутых руках тана — подставку для чая с двумя уровнями. Без неудобных гэта она двигалась куда более уверенней и грациозней и не боялась, споткнувшись, упасть.
Подчеркнуто избегая взгляда Такеши, Наоми поклонилась ему и поставила тана перед очагом, опустившись на колени. Она провела пальцами по керамической баночке для чая и кувшину без носика с горячей водой. Тяжелый взгляд Минамото заставлял ее нервничать, и Наоми оставалось лишь надеяться, что он не собьет ее и не помешает закончить одно из сложнейших таинств — заваривание чая.
Она отмерила маленькой ложкой необходимое количество чайной пудры из шелкового мешочка, наполнила ею небольшую чашку с водой и, взяв в руки бамбуковый венчик, медленными кругообразными движениями принялась взбалтывать чай.
— Разве тебе не полагается развлекать меня беседой? — Такеши потянул носом, когда по комнате поплыл тот неповторимый аромат зеленого чая с легким звучанием мяты и мелиссы.
— А ты этого ждешь? — Наоми улыбнулась, уверенно омывая кипятком керамический кувшинчик.
Ее руки порхали над подставкой, оглаживали слегка шершавую поверхность посуды, перекладывали с места на место шелковые мешочки и венчик. Она чувствовала, что все получается так, как должно, и потому на душе было легко.