Жена пРезидента
Шрифт:
Силуэт принадлежал Петюне – другу то ли Давида, то ли Бориса, без которого пьянка никогда не обходилась. Он шестерил на побегушках, был проворен, услужлив, незаметен, почти не пьянел, за что и вливал в себя шампанское «Кристалл» сколько в него влезало. Влезало в него немало, впрочем, Петюнину вместимость в литрах никто не подсчитывал.
– Давно вы тут отдыхаете?! – крикнула Саша и закашлялась. Горло сдавило от дыма.
– Со вчера. На, глотни. – Он протянул ей бокал. – Щас привыкнешь.
Пусть ты в погонах,неразборчиво доносилось пение любимой группы.
Она кинула пальто на кучу чьей-то одежды и прошла в гостиную – огромную комнату в дыму и шуме, в которых лишь угадывались очертания людей и мебели.
Кто-то тронул ее за плечо и сказал в самое ухо:
– Привет труженикам пресс-конференций. Ты шикарно смотрелась сегодня в этом платье. Сколько стоит?
Она сразу узнала Давида. По запаху и вопросу. Его жесткие кудри щекотнули щеку и шею. Он был уже изрядно навеселе.
– Дорогое. Я тоже тебя видела. Как ты к блондинке дорогу налаживал. Здесь-то ты как оказался? Такие пробки…
– Я на «харлее». Мотик пробок не боится.
– А девушка?
– Эта платиновая? Домой отправил «Камасутру» перечитывать. Я не сажаю на своего мальчика гламурных дур. Боюсь ГИБДД заругает, – засмеялся он.
– Александр где? – спросила Саша.
– Где-то тут был. Вообще я не знаю, зачем ты приехала. Отдыхает человек. Зачем его дергать? Расслабься лучше. Выпей чего-нибудь…
«Тебя забыла спросить», – подумала Саша.
Долбаный насос! Жора, где ты был?Где, где ходил, гулял, курил? —объяснял голос из колонки, размером с самого рэпера Жору.
Саша внимательно, насколько позволяло почти полное отсутствие света и дым, оглядела сидящих и танцующих. Прямо перед ней хозяин квартиры Борис – рыхлый блондин в стильно мятом костюме сжимал модельного вида девушку на голову выше. Она двигалась в танце, закрыв глаза, а он держал ее, уткнувшись носом ей в грудь. Вовик, приветственно помахавший Саше рукой, тоже колыхался под музыку с моделью, кажется, ничем не отличавшейся от Бориной. Как они их не путают? Откуда вообще столько народу? Какие-то непонятные люди, какие-то полуголые девушки… Она половину никогда раньше не видела, остальных видела, но не знала, как зовут, кто они и зачем здесь. Александра среди них, кажется, не было.
– Сашулька! Радость моя! Ну наконец хоть одна светлая голова в этом бардаке появилась! Как я рада тебя видеть, дорогая! – Лиза Саволайнен, неординарная личность со сложным этническим происхождением и просто классная девчонка, улыбалась Саше искренне и тепло.
– Привет. Я тоже ужасно рада тебя видеть! – обрадовалась Саша. – Хоть есть с кем перекинуться парой литературных слов, количество мата в моей отдельно взятой голове уже зашкалило.
Они поцеловались, и Лиза сказала, смеясь:
– Ну да… Когда твоя собака понимает команды «блин» и «иди на фиг» вместо «фу» и «на место», начинаешь сомневаться в верности своей
Лиза Саволайнен была одной из немногих подруг мужа, с которой у Саши сразу сложились искренние отношения. Ее внешность балансировала на грани между красотой и, мягко говоря, «необычностью». Фамилия, пшеничного цвета волосы и рассудительность ей достались от отца-финна, увесистый нос, живые карие глаза, взрывной темперамент и язвительность от матери-еврейки.
Лиза занималась всем подряд, имеющим отношение к творчеству, – писала стихи и картины, мастерила из подручных материалов всё, что приходило в ее креативную голову: из старых плакатов – совокупляющихся гномов, из бутылочных пробок – портреты вождей мировой революции. Еще она пела, устраивала фестивали, митинги «за» и «против» и всегда появлялась там, где собиралась компания больше трех человек. «Я за любой кипеж, кроме голодовки», – утверждала она.
Любая компания – живой организм. Люди задерживаются в ней, если становятся жизненно необходимыми, как органы в этом организме. Александр всегда был головой, мозгом компании, Борис – телом, в его квартире чаще всего собирались, Давид – языком и руками – подлизывал и поддерживал «голову», Петька – продуктом жизнедеятельности организма, а Лиза – шилом в заднице. Без него тоже скучно…
Мимо подруг проплыл Боря на своей длинномерной модели. Они целовались, вернее, Боря шуровал языком у нее во рту, а она рот просто держала открытым, терпя там Борино временное присутствие. Это был даже не поцелуй, а акт взаимного гостеприимства…
– Нет, ну я прусь просто с наших малышей, – проводив пару глазами и хлебнув из бокала, проговорила Лиза. Малышами или колобками она называла всех мужчин в возрасте от семнадцати до семидесяти лет без исключения. – И потом он будет бить себя кулаком в грудь, утверждая, что не осталось честных девушек, все продажные.
Саша улыбнулась. Лизино боевое настроение подчеркивалось горящими глазами и кажущимся огромным при этом освещении носом. Она напоминала Жанну д’Арк без коня, в шлеме из белых волос и открытом платье.
– Мне тут один колобок выдал. Сидим с ним в кафешке, он нудит: жениться не на ком, все корыстолюбивые, все расчетливые, только о бабках и думают, бла-бла. Принесли счет, я заплатила за себя. Он заявил, что я слишком гордая и неженственная, могу катиться, куда хочу. Представляешь, разгул неадеквата какой в стране? Слушай, Саш, это не мое дело, конечно, но ты знаешь, что твой благоверный здесь со вчерашнего дня зависает?
– Знаю, – соврала Саша. – Только я чего-то его не вижу.
– Я видела, как Анжела заходила в ванную. Может, он там?
– Анжела? Кто это? И почему он должен быть в ванной?
– Девица новая. Давид привел. Причем такая дама, конкретная. Пятый размер, ресницы наклеенные до рогов, губищи в полморды, все дела.
– Понятно…
– Ты только не дергайся, Саш! Не стоят они того. Ни один. А твой всегда такой был, я же тебе говорила…
Последнюю Лизину фразу Саша уже не услышала. Она поставила свой бокал на столик и быстро направилась в ванную. В этой арбатской квартире, которую Борис когда-то переделал из нескольких коммуналок, можно было без карты заблудиться. Особенно, в темноте и уже не слишком трезвом состоянии.