Жена пилота
Шрифт:
Почувствовав страшную усталость в ногах, Кэтрин уселась на скамейку возле круглой клумбы, усаженной розами. Сейчас из земли торчали одни лишь обрезанные, покрытые длинными шипами стебли.
«Джек предал не только меня, — думала Кэтрин. — Он предал также и нашу Мэтти… и Джулию… Он разорвал священный семейный круг».
Дождь окончательно стих, и женщина, закрыв зонтик, положила его рядом с собой на скамью.
Бросив взгляд вниз, Кэтрин увидела, что уголок ее черного синелевого шарфика начал распускаться. Взявшись двумя пальцами за петельку, женщина
«Ничего страшного, — подумала она, — дома я смогу зашить его. Нужна только черная синелевая нитка».
Кэтрин дернула сильнее. В ее руке осталось несколько оторванных нитей. Странное удовольствие наполнило ее сердце. Вновь схватившись за край шарфа, она, преодолевая слабое сопротивление материи, начала его распускать. Ряд за рядом… ряд за рядом… Когда-то Джек подарил ей этот шарф на день рождения, а теперь она медленно рвала его… Нитки мягко опускались ей на колени, щекотали лодыжки. Кэтрин «трудилась» до тех пор, пока от шарфика почти ничего не осталось. Последний небольшой лоскут нераспущенной ткани она бросила на мокрую траву рядом с собой. Пальцы замерзли, и Кэтрин засунула руки в карманы пальто.
«Теперь надо собраться с мыслями. Припомнить все события сегодняшнего дня».
Проходящий по аллее парка пожилой мужчина в рыжевато-коричневом дождевике остановился возле скамейки, на которой она сидела. Возможно, его обеспокоило эмоциональное состояние женщины, понуро сидящей поздним вечером на мокрой скамейке с остатками распущенного шарфика на коленях. А может, он подумал о чем-то своем. Но прежде чем старик успел заговорить с Кэтрин, она опередила его:
Добрый вечер!
Найдя конец длинной нитки, она принялась проворно скручивать ее в клубок. Деланная улыбка скользнула по ее лицу.
Ужасная погода, — сказал старик.
Да, — согласилась Кэтрин.
Мужчина смутился и, повернувшись, пошел своей дорогой.
Кэтрин забросила остатки шарфа подальше под скамью.
«Я не знала о том, что моя дочь уже не девственница. Я не имела ни малейшего представления о романе Джека».
Вновь полил дождь. Со стороны улицы деревья парка озарялись светом уличных фонарей. Слышался нестройный хор автомобильных гудков.
Мужчина и женщина, держась за руки, перебегали через дорогу. Оба были одеты в длинные дождевики. Молодая женщина пошатывалась на высоких каблуках. Ежась под холодным дождем, люди зябко втягивали шею в плечи. Удерживая полы дождевика одной рукой, мужчина обнял свою спутницу за плечи, увлекая за собой.
Кэтрин подумала, что еще совсем недавно ее Джек и Мойра перебегали вот так же через дорогу, спеша в ресторан, паб, театр… или в постель.
Брак Мойры Боланд имел вес. Двое маленьких детей против одной Мэтти.
В холле гостиницы царили тишина и полумрак. Единственным человеком, которого встретила Кэтрин, был сидящий при свете ночника за конторкой портье. Молодой человек молча кивнул ей. Кэтрин обрадовалась, что помнит, в каком номере остановилась. Беседа с портье не входила в ее планы.
Стесняясь
Когда Кэтрин достигла своего номера и уже намеревалась вставить ключ в замок, Роберт Харт, как призрак, возник из-за двери соседнего номера.
Боже правый! — воскликнул он. — Я с ума сходил от беспокойства! Куда ты пропала?
В ярком свете ламп было видно, что его лоб изборожден глубокими морщинами, а галстук висит на шее измятой тряпкой.
Моргнув от неожиданности, Кэтрин убрала рукой волосы, спадавшие ей на лицо.
Ты знаешь, который час? — спросил Роберт.
В его голосе звучали неподдельная обеспокоенность и отеческая забота. Казалось, он разговаривает не с взрослой женщиной, а с заблудившимся ребенком.
Кэтрин понятия не имела, который сейчас час.
Час ночи, вернее, уже утра, — сообщил ей Роберт.
Вытащив ключ из замка, женщина подошла к нему. Через распахнутую настежь дверь его номера она увидела, что стоящий на подносе в изножье кровати ужин остался нетронутым. В воздухе витал табачный дым.
Входи, — пригласил Роберт. — Ты выглядишь ужасно.
Переступив порог номера, Кэтрин сбросила с плеч пальто.
Где ты так перепачкалась? — спросил он.
Она сняла туфли. Они покоробились и утратили первоначальный цвет.
Роберт придвинул ей стул.
Садись.
Кэтрин повиновалась. Он сел напротив нее на кровать. Их колени соприкоснулись: влажные колготки Кэтрин и серые шерстяные брюки Роберта. На нем была свежая белая рубашка. Кэтрин подумала, что сейчас он выглядит гораздо старше, чем несколько часов назад, когда они вместе обедали. Уставшее, изможденное лицо. Глубокие морщины вокруг глаз. Должно быть, и она выглядела не лучшим образом.
Роберт зажал ее ладони в своих. Маленькие ручки Кэтрин просто утонули в его ручищах.
Расскажи мне, что случилось, — попросил он.
Я ходила… просто ходила… Не помню где… Я пошла в какой-то паб и немножко выпила… Потом я отправилась в розарий и распутывала клубок…
Распутывала клубок, — озадаченно повторил за ней Роберт.
Распутывала клубок моей жизни, — объяснила Кэтрин.
Неужели все так плохо?
Да, хуже не бывает.
Я подождал тридцать пять минут, а потом поехал по адресу, где живет Мойра Боланд. Когда я добрался, тебя там, должно быть, уже не было. Я проторчал на улице полтора часа, пока не увидел, как не знакомая мне женщина выходит из дверей дома. С ней было двое детей…
Кэтрин задержала взгляд на стоящей на подносе тарелке с нетронутым сандвичем из мяса индейки.
Я хочу есть, — сказала она.
Роберт передал ей тарелку. Кэтрин поставила ее себе на колени и постаралась унять предательскую дрожь.
Поешь, а затем прими горячую ванну, — посоветовал Роберт. — Хочешь, я закажу тебе чего-нибудь горячительного?
Нет. Спасибо. Я уже и так наклюкалась. Знаешь, ты разговариваешь со мной, словно я твоя дочь.
Боже упаси, Кэтрин!