Жена незнакомца

Осборн Мэгги

Миновав несколько высоких кактусов, они повернули к дому.

— И еще, — сказал Пол. — Я был совершенно не согласен с тем, что в конце дня ты позволяешь Лили выпить стаканчик виски и выкурить сигару. Но, поразмыслив, уяснил, чего ты добиваешься.

— А чего я добиваюсь? — спросил Куинн.

Когда он вернется в Денвер, то сразу отправится на ранчо и несколько дней будет ездить верхом, заниматься повседневными делами. Напряженный труд и одиночество должны помочь ему избавиться от беспокойных ощущений, которые он испытывал в присутствии Лили Дейл.

— Ты даешь

Лили понять, что сочувствуешь ей, пытаешься установить нормальные отношения. Чтобы убедительно сыграть роль твоей жены, она должна спокойно чувствовать себя рядом с тобой.

Куинн машинально натянул поводья.

— Мы с Лили никогда не будем чувствовать себя спокойно в присутствии друг друга! — выпалил он.

О каком спокойствии может идти речь, если Лили нужна ему только для победы на выборах, а ему неприятно думать, что его успех всецело зависит от нее. Она же ненавидит его за то, что он не разрешает ей уехать к дочери.

— Она не верит, что мы относимся к ней с симпатией, и ненавидит обоих за то, что мы лезем в ее жизнь.

— Я бы на твоем месте перестал ее так сильно жалеть, — холодно заметил Пол. — В разработанной нами схеме эти семь месяцев промелькнут быстро, не успеешь и глазом моргнуть. И в ее жизни тоже.

Спокойный голос друга возымел свое действие. Ку-инн решил взять себя в руки, ослабил поводья и попытался расслабиться.

Он четыре года готовился к борьбе за губернаторское кресло. Отказался почти от всех прежних идеалов, совершал поступки, о которых предпочитал не вспоминать. Последним звеном в цепи неблаговидных решений, с которыми ему придется жить до конца своих дней, было решение заставить Лили сыграть роль Мириам. Да, правильно люди считают, что у политических деятелей нет ни совести, ни чести.

Но, принимая решение использовать Лили, он понятия не имел, что всякий раз, глядя на нее, будет представлять себе Мириам, испытывать ярость и возмущение, чувство того, что тебя предали. В общем, все то, что, как ему казалось, он уже никогда не испытает.

За две недели Лили сильно изменилась внешне. Лицо и тело начали округляться, а загар немного сошел, и сходство с Мириам стало еще более поразительным. Два дня назад она попросила медальон и сегодня утром вышла к завтраку с прической, как у Мириам. Внутри у Куинна все перевернулось.

— Она делает поразительные успехи, — сказал он хриплым голосом и тронул лошадь.

Его подмывало вонзить шпоры, чтобы мустанг встал на дыбы, а он выбросил Лили Дейл из головы, но он не стал этого делать.

— Нам еще предстоит долгий путь, — заметил Пол, откидываясь в седле.

— Даже если ты остановишься прямо сейчас, считай, что уже сотворил чудо.

Куинн был недалек от истины. Манеры Лили улучшились на сто процентов. Говорит и ходит она медленнее. Жесты тоже изменились, теперь они скупые и неторопливые. Она уже не выглядела ошарашенной, когда мужчины входили в комнату или вставали при ее появлении. Слуг она еще побаивалась, но и тут дела шли на поправку. Лили сама приказывала экономке подать виски после обеда, а вчера даже распорядилась отнести на кухню ужин и разогреть, посчитав его

недостаточно горячим. Правда, она клала ногу на ногу и ругалась, когда что-то было не по ней, однако вживалась в роль быстрее, чем Куинн смел надеяться.

— Она еще довольно строптива, но умна и быстро схватывает, — признал Пол, когда они въезжали в загон. Два юных мексиканца бросились к ним, чтобы взять лошадей под уздцы. — Мы пытаемся сделать леди из бывшей заключенной, а это довольно трудная задача, — сказал Пол, направляясь к дому. — Внутри какой она была, такой и останется, что меня очень беспокоит. У Мириам были безукоризненные врожденные манеры. Ей не требовалось напоминать себе, что мясо едят ножом и вилкой, раздумывать над тем, как правильно сказать — «хочут» или «хотят». Только когда Лили твердо усвоит мои уроки и манеры настоящей леди войдут у нее в привычку, можно будет считать нашу работу удачной.

Если бы на карте не стояло его будущее, Куинну бы даже понравилось играть в Пигмалиона, видя, как Лили из нищей оборванки, недавно покинувшей тюрьму, превращается в светскую даму. Но то, что она постепенно становится похожей на Мириам, странным образом его волновало.

— Не возражаете, если мы присоединимся к вам? — бесстрастно спросил он, поднимаясь на веранду, Лили сидела в кресле, попыхивала сигарой и пила виски, которое получала по вечерам. Таинственная и волнующе знакомая.

— Прошу вас, — с вежливым равнодушием отозвалась она, умудряясь изобразить светскую львицу, несмотря на голые ноги и расстегнутый воротничок.

Днем Лили с мрачной решимостью работала над ролью леди, но по вечерам, когда считала себя свободной от занятий, возвращалась к своим обычным привычкам. Лили никогда не станет настоящей леди. Она не желает ею быть.

— Прошу меня извинить. — Пол неодобрительно посмотрел на ее голые ноги. — Сегодня у меня последний вечер, когда я могу отредактировать речь Куинна.

Редактирование являлось еще одним предметом разногласия и мешало дружбе. Куинн не привык к вмешательству и не любил этого.

— Поработаем над моей речью вместе, — заявил он, желая свести возможные изменения к минимуму, а также ища предлог не оставаться с Лили наедине.

— Я бы предпочел собраться с мыслями, прежде чем мы начнем обсуждать какие-либо изменения, — ответил Пол. — Завтра я намерен дать Лили передышку и возобновить занятия по дороге в Санта-Фе.

— А о чем ваши речи? — спросила Лили, когда Пол ушел в дом.

— Вас это интересует?

Налив себе виски, Куинн сел и откинулся на спинку стула.

— Не очень. Но все равно расскажите.

Услышав честный ответ, Куинн улыбнулся.

— Самой важной я считаю речь, обращенную к законодательным властям будущего штата. Там говорится о несовершенстве законодательной системы и о том, какие шаги на посту губернатора я намерен предпринять.

— Несовершенство законодательной системы… — повторила Лили, задумчиво глядя на кончик сигары. — Звучит не очень интересно.

— Надеюсь, законодательные власти придерживаются другого мнения, — ответил Куинн, едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться.