Жена нелегала
Шрифт:
Но оказалось — ничего особенного. Кажется, викторианских домов действительно сохранилось больше, но не настолько, чтобы определить образ города. Фолкстон как-то все-таки даже поуютнее, пришла к выводу Джули.
Но с этим уик-эндом вообще получилось сплошное недоразумение. Оказывается, реклама, которую где-то в газете прочитал Карл, была обманом, ввела в заблуждение. Вместо элегантного современного отеля международного класса они оказались в каком-то сарае на окраине города — как раз в одном из таких районов, которых в Фолкстоне хватает и от которых Джули надеялась в Истбурне отдохнуть.
Убогие обшарпанные стены, вялотекущий душ, ванна с ржавыми разводами, влажноватое белье.
В пабе в старом центре города просто, но вкусно пообедали. Даже традиционный и всем с детства поднадоевший «Пастуший пирог», оказывается, можно приготовить тонко, так что получается ничуть не хуже лучших образцов итальянской лазаньи. И, может быть, даже лучше! А главное — Карл был полностью в ее распоряжении, со своими историями, шутками и улыбками. Он мог бы сделать счастливой огромную аудиторию своих фанов (если бы он потрудился, конечно, ими обзавестись), но вместо тысячной ревущей толпы была она одна. И она не орала, и не топала ногами, и не улюлюкала от восторга. Тихонько, как учили родители, скромно смеялась. Хотя и трудно было местами сдерживаться, особенно когда он в лицах изображал новые методы охоты на носорогов для туристов из Германии или приключения хасида в таиландском ресторане. И, как всегда в таких случаях, немного переживала, чувствовала себя чуть-чуть узурпатором, присвоившим себе больше, чем ей полагалось. Больше того, на что она имела право. Но главное — не показать этих переживаний Карлу. Не надо ему было об этом знать.
В тот день дождь шел не так уж долго — всего полтора часа, и ветер был терпимо пронизывающим. В общем, это была прекрасная суббота. А воскресенье… Нет, в воскресенье было уже все не то и все не так. Потому что ночью случилось вот что.
Часа в два или три Джули вдруг проснулась. Карла не было рядом. А из закутка с диваном доносились едва слышные странные звуки. Джули подняла голову и увидела две человеческие фигуры, сгрудившиеся вокруг стола. От них шел слабый, синеватый свет, и постепенно она разглядела Карла и незнакомого мужчину. Вернее, разглядела — это сильно сказано. При этом странном свете, исходившем из какого-то подобия фонаря, который держал в руках неизвестный, толком рассмотреть что-то было трудно. И вроде бы, так ей показалось, Карл быстро перелистывал какую-то пачку бумажек, а мужчина направлял на них свой странный фонарь.
— Карл! — сказала Джули громким шепотом. — Карл, что происходит? Кто этот человек?
Синий свет тут же погас, и комната погрузилась в полную темноту. Джули стало страшно, она даже невольно вскрикнула, пыталась нащупать выключатель ночника, но ей никак это не удавалось. Но буквально через секунду Карл уже был рядом с ней, обнимал ее, гладил своими горячими руками… Наконец ей удалось зажечь свет. В комнате не было никого, кроме нее и Карла.
— Что с тобой, дорогая, сон плохой приснился? — спросил Карл.
— Это был не сон! Я точно видела какого-то странного, чужого человека в нашей комнате!
— Но где же он сейчас в таком случае?
Карл стал валять дурака, заглядывать под кровать, под стол,
Но Джули было не смешно. Впервые Карл выбрал с ней неверный тон. Сфальшивил. Она сказала:
— Ты зря стараешься. Я действительно не очень понимаю, как этот человек мог так быстро исчезнуть, но я умею отличать сон от яви. Не знаю, зачем ты устраиваешь всю эту интермедию…
Карл огорчился. Понял, что недооценивал жену.
И все воскресенье подлизывался, всем своим видом просил прощения. Но Джули была расстроена и не смеялась больше его шуткам. И не получала удовольствия от его рассказов. Даже еще и нарочно преувеличивала, изображала оскорбленное достоинство.
Прошло несколько дней, и Карл признался: это был иммигрант из Румынии. Карлу не спалось, он вышел на балкон и заметил внизу этого несчастного. Тот потерялся, замерз, пытался войти в отель, спросить направление по карте и заодно погреться. Но в отель его не пускали. По-английски он объяснялся еле-еле. А он, Карл, слегка говорит по-румынски, и вообще ему румын очень жаль всегда, там такая жуткая жизнь с этим Чаушеску. И вот он решил ему помочь. Сделал ужасную глупость, пригласил его на минуту в комнату, чтобы помочь разобраться с картой. А глупости делать стыдно. Предупредил его: если жена проснется, чтобы в ту же секунду вон из номера! Потом пытался обратить все в дурацкую шутку, в розыгрыш, действительно глупо.
«Не надо мне лгать никогда, даже по мелочам», — сказала ему тогда Джули. И он закивал и сказал: никогда! Больше не повторится. И одарил ее тонной своих замечательных улыбок. Но она тот эпизод так и не забыла, остался от него какой-то неприятный след в душе.
7
Долго, несколько месяцев, расследование Волчка не давало никаких результатов. Джули рада была бы выкинуть его из головы, но странности с Карлом продолжались. Таинственные звонки, например, — вернее, не то что таинственные, нет, ничего такого мистического вроде бы не говорилось, но слышались ей странные интонации, искусственные паузы, возникавшие в момент приближения Джули. Иногда он поворачивался к ней спиной, закрывая от нее диск телефона, как будто не хотел, чтобы она видела, какой он номер набирает. А может, все это ей только казалось.
И еще надо было всегда улыбаться радостно, притворяться все время, а притворялась она плохо. Поэтому Карл чувствовал ее напряжение, смотрел на нее с участием. Говорил:
— Что ты нервничаешь? Это из-за Шанталь?
Дочка как раз в то время часто болела, даже оперировать ее собирались, гланды удалять.
Джули мотала головой: нет, не из-за Шанталь.
— Или из-за меня?
Джули опять отрицательно покачала головой. И это была правда: главная проблема была в ней самой, внутри: кажется или нет?
— На меня не обращай внимания! Это просто работа такая странная, непредсказуемая, привыкай, что же поделаешь, — говорил Карл и переводил разговор на другую тему.
Сам переживал из-за болезней Шанталь и все же бросал их жестоко, мчался в Брюссель или в Париж, а потом на какую-нибудь войну. И чего, спрашивается, так рисковать, так напрягаться, когда зарабатывал он и без этих военных фоторепортажей вполне прилично? Да тут еще и ее контора, риелторское агентство «Бертон и Виллерс» стало вдруг приносить доходы, дивиденды выплачивать, рынок недвижимости вдруг оживился, и Джули даже ушла с работы, чтобы больше времени уделять Шанталь. Ну и здоровенный дом и большой сложный сад тоже требовали постоянного внимания, не прислугу же нанимать.