Жена нелегала
Шрифт:
Собственно, что-то подобное она ощущала уже несколько раз — когда раздавались неурочные телефонные звонки. Или кто-то приходил незваный. И каждый раз испытывала болезненное разочарование, когда это оказывалась тетушка Фиона («Вот шла мимо, решила заглянуть, извини, что без звонка»). Или нахал коммивояжер, продававший какую-то дрянь. Или люди из секты («Вы знаете, что конец света близок? Остался один год, три месяца и четыре дня!»). Или еще что-нибудь в этом роде.
За это разочарование она очень сердилась на себя. «Вроде же не самый слабый человек. А вот так унизительно… как будто надеюсь
Не надо бы, чтобы это оказался он. Пусть кто угодно, пусть опять сектант или свидетель Иеговы — хотя, что за чушь лезет в голову — какой еще свидетель в три ночи! Ну, пусть кто-нибудь другой, только не он!» Так заклинала судьбу Джули, спускаясь на первый этаж. Но когда звонок запел в третий раз, почему-то точно уже поняла: это Карл. А кто же еще?
Карл стоял на пороге и смотрел на нее глазами побитой собаки. Выглядел он ужасно, даже при свете фонаря это было видно. И вся ее решимость непременно его прогнать, изобразить полное безразличие и даже раздражение куда-то подевалась. («Да как ты смеешь? В три часа ночи! В этом доме ребенок, или ты забыл? И вообще я же ясно тебе сказала…») Вот все эти тщательно отрепетированные слова застряли в горле. И высокомерно оскорбленного выражения на лице тоже, наверно, не получилось. А получилось бог его знает что. Что-то она жалко залепетала. Кажется: зачем ты пришел?
А Карл странно в ответ полуулыбнулся. Прижал почему-то руку к груди. А потом пошатнулся. И она испугалась и окончательно забыла все свои великие приготовления.
Забормотала: что, что с тобой, случилось что-нибудь? И он, конечно, воспринял это как приглашение и шагнул внутрь. А она покорно отступила в сторону и дала ему пройти.
«Ну не могу же я прогнать человека глубокой ночью, я же христианка, — уговаривала сама себя Джули. — Тем более что человек явно не в себе. Но это не значит, что я позволю ему остаться надолго. Утром он должен уйти. Главное — до того, как Шанталь проснется».
Это была хорошая формула, она позволяла как-то прожить ближайшие часы.
«На второй этаж нельзя его пускать», — думала Джули. Она пошла в гостиную, и Карл поплелся за ней. Зажгла свет. Не дожидаясь приглашения, он уселся — почти упал! — в свое любимое бордовой кожи кресло. Закрыл глаза. Вытянул ноги. «Налить тебе воды?» — спросила Джули. Он кивнул. Она пошла на кухню, налила воду в стакан, вернулась.
Карл спал. Глубоко и беспробудно.
Джули поставила стакан рядом с ним на маленький столик и принялась Карла разглядывать — до этого не осмеливалась посмотреть на него в упор.
Такого Карла она еще не видела — он осунулся. За те два с половиной месяца, что они не виделись (ну, почти — семьдесят один день, если быть точным), он потерял в весе фунтов десять, не меньше. Кожа обтянула череп — некрасиво! Вокруг глаз черные круги.
Но именно от того, что он вдруг стал менее красив, совсем не силен, беззащитен, от
Джули погасила свет в гостиной, поднялась наверх, улеглась в кровать. Закрыла глаза. Приказала себе заснуть. Но сразу поняла, что ничего из этого не выйдет. Сердце стучало. Хотелось бежать, выяснять, доказывать. Достучаться до какого-то другого, настоящего, замечательного Карла, которого она, наверно, выдумала давным-давно. Но который, возможно, теперь появился откуда-то и спал, сидя в гостиной.
Джули встала, спустилась на первый этаж. Заглянула в гостиную — ничего не изменилось, уже от двери она услыхала его знакомое, родное посапывание.
«Это ужасно, отвратительно. Я опять в его власти. Совсем. Он снова может делать со мной все что угодно. Просто вот лежит, спит, как в обмороке, почти без сознания, и владеет мной!» — думала Джули, но эти правильные и гневные слова больше не работали.
Жалость и нежность переполняли ее, и ей нестерпимо хотелось только одного: встать рядом с ним на колени и тихонечко гладить и гладить его по ввалившемуся небритому лицу.
«Как тебе не стыдно, ты должна быть сама себе противна», — пытался сопротивляться кто-то внутри Джули, но это шли уже арьергардные бои.
«Ну хоть для виду покочевряжься, не продавай себя дешево!» — пискнул напоследок этот внутренний голос и замолчал.
И так же вот было почти с самого начала. Здравый смысл, все, чему она выучилась верить в этой жизни, ее здоровый ироничный скептицизм — все исчезало куда-то, стоило ему посмотреть ей в глаза. С самого начала он обрел безграничную власть над ней — без всяких видимых усилий. Улыбнулся — и все, готово дело!
Джули любила вспоминать, как они встретились. А Карл — нет, как только она пыталась заговорить об этом, тут же переводил беседу на другую тему. Почему? Одна из его необъяснимых странностей.
Поэтому предаваться воспоминаниям оставалось только наедине с собой. Потому что с подругами или, не приведи господь, с тетушкой обсуждать это тоже было совершенно невозможно.
… Джули могла его и вовсе не заметить, потому что он сидел за дальним столиком в углу. Но когда она его увидела, то ее будто громом ударило. Что-то в нем такое было, на что ужасно, неодолимо захотелось посмотреть поближе. Хотя в этом стыдно было признаться самой себе. Она же была совсем не из тех, кто заглядывается на посторонних мужчин. Ведь это не только неприлично, но и совершенно глупо! Бессмысленно.
С другой стороны, ходила же она в Париже бесконечно смотреть на картины Ренуара. Тетушка над ней смеялась и считала это баловством. Даже рассердилась, когда они в прошлый раз в Музее д’Орсэ спустились уже на первый этаж, продвигались к выходу. И тут Джули вдруг приспичило вернуться, что-то ей позарез потребовалось досмотреть, уточнить в картине «Девочки у фортепиано», как нарисованы волосы у той, что на переднем плане. В общем, она заявила тетушке, что должна обязательно, немедленно подняться опять на верхний этаж. Всего на пять минут. Ведь неизвестно, когда они в следующий раз до Парижа доберутся.