Жена на время
Шрифт:
Энтони почувствовал, как слабеет его решимость. Возможно, он справился бы с собой, если бы это было просто сексуальное влечение. Но это было не так.
Маркиз негромко постучал в дверь ее спальни. Потом осторожно приоткрыл дверь. Если она уснула, решил маркиз, то он не будет ее будить. Им предстояло долгое путешествие. Ей нужно выспаться.
Сначала он не заметил ее. Он увидел, что постель разобрана, но жены в постели не было. Она стояла у окна, накинув шаль поверх ночной рубашки. Она оглянулась.
– Не можете уснуть? – спросил маркиз, приближаясь к ней.
Чарити покачала головой.
– Я
– Нет. – Он взял ее холодные как лед руки в свои и стал согревать их. – Вы не должны винить себя за неудачу. Как вы уже поняли, дело не только и не столько в ссоре. Наши разногласия постепенно только усиливались. Вы старались. В ваши обязанности совершенно не входило испытывать нежные чувства к кому-либо из семьи, И меньше всего – к моему отцу и ко мне. Ведь мы обошлись с вами особенно плохо. Но как бы то ни было, вы сделали попытку. Благодарю вас за это. Я не забуду вашей доброты. И думаю, его светлость тоже.
– Герцог так тяжело болен, – сказала маркиза.
– Да.
– Вы его любите.
– Оставим эту тему, – сказал Энтони. – Вы замерзли, Пойдете со мной в постель?
– Да, – сказала Чарити. – Да, пожалуйста.
Она прильнула к нему, положила голову ему на плечо и, облегченно вздохнув, застыла. Она устала настолько, что не может уснуть, сказал себе маркиз.
Если бы он не понимал, насколько она устала, то занялся бы с ней любовью, когда они оказались в его постели, но теперь Энтони почувствовал, насколько она устала, и внезапно его охватило желание сделать что-нибудь для нее в ответ на то, что она попыталась сделать для него сегодня вечером.
Энтони обнял жену, прижал к себе, укрыл одеялом и нежно поцеловал в щеку.
– Спи, – сказал он. – Сейчас я тебя согрею. Спи. Не думай ни о чем, кроме овец или их ног.
– Овцы, – сонно пробормотала Чарити. – Кто это? Она заснула почти мгновенно.
Маркиз тоже уснул, но несколько часов спустя его разбудил дворецкий, неожиданно появившийся в спальне.
Он проснулся и инстинктивно натянул одеяло на плечи жены. С облегчением вспомнил, что она в ночной рубашке.
– Что случилось? – хрипло спросил маркиз Стаунтон и почувствовал, как жена пошевелилась. – Я стучал, милорд, – оправдывался дворецкий. Он был уже одет, но, как заметил в рассветной мгле маркиз, без своей обычной тщательности. – Его светлость, милорд.
Маркиз мгновенно соскочил с постели.
– Герцог заболел? – отрывисто спросил он, хватая свой халат со спинки кресла.
– Да, милорд, – сказал дворецкий. – Брикстон сказал, чтобы я позвал вас к его светлости, милорд.
Брикстон был камердинером его светлости.
– За врачом уже послали? – спросил маркиз, направляясь к двери и на ходу завязывая пояс халата. – Немедленно пошлите за ним. И за лордом Уильямом. Сообщите леди Твайнэм и лорду Чарлзу. Леди Огасту тревожить не нужно.
– Слушаю, милорд. – Дворецкий был заметно обрадован тем, что с его плеч сняли груз ответственности.
Маркиз поспешно удалился, даже не вспомнив о жене. Чарити проснулась и тихо лежала в постели.
«У отца сердечный приступ, от которого он может уже и не оправиться. Он умирает» – с такой мыслью сын поспешил в спальню отца. Герцог лежал в постели. Слышалось его хриплое дыхание. Каждый
Он не замечал, как шло время. Марианна уже была в комнате, за ней пришел Чарлз. Потом – Твайнэм, Уилли, Клодия и Чарити. Наконец появился врач, и они отошли в дальний конец комнаты. Врач наклонился к больному, потом выпрямился, посмотрел на них и покачал головой.
Герцог Уитингсби умирал.
– Приведите леди Огасту, – сказал маркиз миссис Эйлворд, стоявшей в дверях.
– Я схожу за ней, – тихо предложила Чарити. Герцог хрипло дышал. Он был в сознании. Глаза его были открыты.
– Пора прощаться, – сказал маркиз. Он сознавал, что все: члены семьи, слуги, врач ждут от него указаний. Старый герцог умирал. Теперь он уже стал главой семьи.
– Уильям? Клодия?
Они подошли к постели. Сначала Клодия, бледная как мел. Уилли, почти такой же бледный, как и жена. Потом Марианна и Твайнэм, за ними – Чарлз. Дворецкому и экономке сделали знак подойти и попрощаться с господином. Сквозь туман, окутывавший его разум, маркиз все-таки понимал, что именно такое прощание одобрил бы его отец: очень сдержанное и корректное. Его смерть походила на хорошо подготовленное официальное мероприятие.
Вскоре вернулась Чарити с бледной и испуганной Огастой. Девочка крепко держалась за руку Чарити. Когда Марианна хотела взять ее за руку, Огаста испуганно прижалась к Чарити и спрятала лицо в складках ее халата. Так получилось, что именно Чарити подвела девочку к постели умирающего герцога. – Попрощайся с отцом, – ласково сказала Чарити. – Видишь, он смотрит на тебя.
– Прощайте, сэр, – прошептала Огаста.
Но маркиз заметил, и Чарити тоже заметила, как рука герцога слабо пошевелилась на одеяле.
– Поцелуй его, – сказала Чарити. – Ему хотелось бы, чтобы ты знала, что он тебя любит и оставляет в надежных руках Энтони.
Огасте пришлось приподняться на цыпочки, чтобы поцеловать отца в щеку.
– Я буду слушаться Энтони, сэр, – сказала девочка. – И я буду хорошо учиться.
Она уткнулась лицом в халат Чарити.
– Отец. – Чарити взяла его слабую руку в свои. – Вы были так добры ко мне. Благодарю вас за доброту. Я всегда буду помнить вас. – Она наклонилась, улыбнулась и поцеловала герцога в лоб. – Вспоминать с любовью, – прибавила она.
Потом Чарити наклонилась, подняла Огасту на руки и вышла с ней из спальни.
Маркиз подошел к постели и, заложив руки за спину, смотрел на отца.
– Уйдите, – с трудом хрипло прошептал герцог, но все расслышали его слова.
– Подождите, пожалуйста, за дверью, – сказал маркиз, не отрывая глаз от лица его светлости.
Все послушно вышли, кроме Марианны, которая жаловалась Твайнэму, что ее – дочь его светлости – выставляет, как прислугу, ее собственный брат.
Герцога Уитингсби никто никогда не смел коснуться без его разрешения. А такое позволение он давал очень редко. Но маркиз Стаунтон посмотрел на бледную, слабую руку на покрывале и взял ее в свои. Рука была холодной, несмотря на то, что он пытался согреть ее несколько минут назад.