Жена моего мужа
Шрифт:
Я развернулась и понеслась к билетным кассам. Невозмутимая девушка из справочного бюро, абсолютно не удивляясь идиотским вопросам, спокойно сообщила всю необходимую информацию. Я вышла на перрон, машинально купила несъедобную булку с сосиской и, скармливая ее бродячей собаке, еле-еле пришла в себя. Было от чего оторопеть. Конечно же, тринадцатый поезд один, а от Конотопа до Киева еще полсуток езды. Куда же отправилась Яна? Всем наврала, что в столицу Украины, а на самом деле? Доехала до Конотопа? Впрочем, могла сойти на любой станции. Есть только один способ
Площадь Киевского вокзала гудела и ругалась. Я влезла в «Вольво». «Скандалы недели» подождут. Рада Ильинична опять не отвечала на телефонные звонки, но я все равно поехала к ней. Может, аппарат сломался? Но он работал нормально, потому что, стуча в дверь ногами и руками, я слышала, как за дверью надрывается звонок. Куда, черт возьми, она подевалась? Соседки Танечки тоже не оказалось на месте. Я вновь вернулась к двери Рады Ильиничны и начала колотить по двери. Такой шум невозможно не услышать! Сев на ступеньку, закурила. Все-таки хорошо, что мы теперь живем в собственном доме, какой ужасный запах на лестничной площадке от невычищенного мусоропровода. Воняло и впрямь отвратительно, чем-то сладким и навязчивым.
Я подошла к двери и потянула носом. Запах явно сочился из квартиры Рады Ильиничны. Полная дурных предчувствий, вытащила мобильник. Если позвоню сейчас Александру Михайловичу, он, конечно, приедет, но тогда прощай, расследование! Поколебавшись немного, набрала 02.
Примерно через час, когда я окончательно сдурела от жары и запаха, прикатили милиционеры.
– Ну, в чем проблема? – поинтересовался один из них.
– Пришла навестить родственницу, а дверь не открывают.
– Подумаешь, – буркнул другой, – может, спит или в магазин ушла.
– Она инвалид, практически не выходит, тем более в такую жару. И потом, к телефону несколько дней не подходят! Чувствуете запах?
Стражи порядка принюхались и вздохнули.
– Вы кем хозяйке квартиры приходитесь?
– Сестрой.
– Тогда под вашу ответственность квартиру вскроем, если что, то без претензий. Только сначала надо управдома привести.
Еще час ушел на поиски местного начальства. Наконец пришли одышливая тетка лет пятидесяти и сравнительно трезвый мужик. Милиционеры принялись ломать дверь. Много усилий не потребовалось. Пара ударов, и тоненькая дверь, державшаяся на паршивом замке, распахнулась. «Аромат» усилился. Патрульные переглянулись и пошли в комнату. Я, отпихнув домоуправшу, рванула на кухню и увидела их обеих.
Голова Рады Ильиничны неловко лежала на столе между опрокинутыми чашками. Танечка сидела, привалившись к плите, глаза широко распахнуты, нижняя челюсть отвисла. Лицо девушки покрывали какие-то жуткие пятна, голые ноги приобрели зеленоватый оттенок. И кругом тучи мух.
Я почувствовала, что теряю сознание, и шагнула назад, в коридор. Один из милиционеров отодвинул меня в сторону и заглянул в кухню.
– Ёксель-моксель, – сказал он, снимая фуражку, – значит, так, идите в комнату и ждите.
Ни за что! Надо как можно быстрее
– У подъезда посижу, – просипела я, закрывая лицо платком, – запах жуткий, сейчас стошнит.
– Ладно, – махнул рукой патрульный, – только никуда не уходите. Вы – главный свидетель.
Замечательно, как раз и не хочу им быть. На ватных ногах выпала из подъезда. Отвратительный московский смог показался чудесным ароматом. «Вольво» послушно тосковал в тени. Я прыгнула за руль и помчалась к метро «Университет» на квартиру к Жене Поляковой.
И опять на звонок в дверь раздалось молчание. В ужасе я села на ступеньки и принялась усиленно принюхиваться. Пахло как всегда: кошками, щами и бесконечной стиркой. Скорее всего девушка на факультете или пошла в библиотеку… Но тут зажужжал лифт, и на лестничную клетку ступила Женечка. В руках она держала большую бутылку минеральной воды.
– Меня ждете? – удивилась студентка.
– У вас есть фотография Яны Соколовой?
– Да, – протянула девушка, отпирая дверь, – нас мальчишки в буфете сняли, а зачем снимок понадобился?
– Господин Полянский просил в тюрьму передать.
– Вот бедняга, – вздохнула Женя, роясь на книжных полках.
Наконец фото отыскалось. За столом сидят три улыбающиеся девчонки.
– Вот это Яна, – ткнула пальцем Женя в самую некрасивую.
Треугольное худенькое личико рахитичного ребенка. Тонкий, слегка длинноватый для миниатюрной мордочки нос и бледные губы. На голове ежик рыжих волос. Хороши только глаза – большие, ясные, умные. Ей бы постричься по-человечески, да попробовать легкий макияж… Чем же взяла Макса? Неужели Полянский разглядел под непрезентабельной внешностью тонкую душу? Ох, не похоже на экс-супруга. Жен подбирал всегда исключительно по экстерьеру. Даже типаж знаю: высокая, стройная, глуповатая блондинка с личиком Барби. Впрочем, я ведь выпала из привычного ряда.
Сунув добычу в сумку, двинулась к двери и на пороге спросила:
– Женечка, а Яна не звонила?
– Нет, – покачала головой подруга, – даже странно, словно пропала, и дома у них тоже никого нет.
– Очень прошу вас, будьте осторожны, не пускайте в квартиру посторонних, всяких слесарей, рекламных агентов и побирушек.
– Никогда, – серьезно пообещала Женя, – сегодня уезжаю на дачу и пробуду у родителей до среды. Там, глядишь, и Яна объявится.
На Киевском вокзале двинулась прямиком к начальнику. Дверь кабинета охраняла бдительная секретарша, дама лет пятидесяти со старомодной «халой» на темечке.
– Андрея Сергеевича нет, – грозно заявила она, – билетами не занимаемся, идите в кассы.
Но у меня наготове слезливая история. Оказывается, я четвертого июня ехала в Конотоп на тринадцатом поезде, в вагоне с таким же номером. И надо же! Забыла в купе сумку с документами и крупной суммой. Проводник нашел потерю, сдал в бюро находок. Теперь хочу отыскать этого честного человека, чтобы наградить. Такое сейчас редкость.
– Да уж, – согласилась помягчевшая дама и защелкала рычажком селекторной связи.