Жена мертвеца
Шрифт:
– Ах ты Жирята, ах ты потрох с… – матюками обкладывал писаря Григорий долго, со смаком и от души. Дальше махнул двум парням: – Волоките этого козла вонючего обратно в поруб. А мы пойдём, навестим этого Жиряту.
Начали с места, где подозреваемый жил, тем более как раз уже были в речной слободе. Дом писаря оставил у Григория странное ощущение. Вроде и ладный, и добротный, а заметно – что разные люди занимались им как будто, один пришёл и чего-то поправил, другой пришёл и чего-то сделал. Вроде мужик домом владеет, а словно как вдовая баба других нанимает на мужские дела. Но главное, то ли сегодня у писаря был выходной, то ли шёл он на работу не шибко рано, но из печной трубы поднимался
Таиться не имело смысла, на улицах уже был народ, бабы шли с вёдрами к колодцу, речники по своим делам, от соседей выглядывали. Григорий ткнул пальцем в четверых – самых шустрых из своих людей и приказал:
– Давай с той стороны окружай подворье, чтобы не утёк, погань.
Сам вместе с тремя помощниками тихонько перемахнул через забор. Дальше по команде двое вынесли дверь, а Григорий вместе с дюжим поперёк себя шире напарником ворвался в избу и порога гаркнул:
– А ну, по делу царскому да волей пресветлой Ай-Кайзерин признавайся, куда дел…
Хотел сказать кафтан, в котором в кабак ходил. Да сидевший за столом Жирята – это оказался молодо выглядящий мужик с гривой густых светлых волос, с небольшою красивою бородкой, с лицом умным и одет даже дома по-щегольски, в сатиновую рубаху с вышивкой да вышитые шаровары – испуганно вскрикнул да бросил взгляд куда-то в сторону. И вовсе не под лавку, из-под которой выглядывал рукав кафтана.
– Та-а-ак… – помощники заломили Жиряте руки, а Григорий взял кафтан. На рукаве зияла прореха, и ткань как раз та самая, кусок которой нашли у реки. Но с чего-то не за кафтан писец испугался, в другую сторону смотрел. – Волоките его в приказ пока, а мы дом и двор обыщем. Чего это мил хозяин так боится, что мы найдём.
Жирята не сказал ни слова и когда ему крутили руки, и когда волокли со двора, а смотрел затравленным волком. А рядом с Григорием сложилась тень, обрела форму, зазвенели колокольчики.
– Давай, Катенька. Помогай. Где у него тайники да ухоронки запрятаны?
«Сейчас. Легко. Только скажи: пожалуйста».
– Пожалуйста, – шепнул Григорий, сам с себя улыбнувшись, и призрак заметался по избе.
Неожиданно Катя замерла возле печи. Под удивлённые взгляды парней, Григорий сунулся в тайный лаз. Детская нычка за печью, всем известная, да пустая. Вот только не совсем пустая – Катеринна показала, в каком месте стукнуть кулаком. А там белёная под кирпич доска, а вместо одного вынутого из печи кирпича – тайник, где лежали какие-то бумаги.
– Силён. Лихо вы его нашли, господин пристав, – загудели остальные.
– Ищем дальше. Ещё должно быть. А я пока посмотрю, чего там этот сыч прятал.
Бумаги оказались прелюбопытнейшие. Похоже, Жирята тайно записывал для кого-то: сколько, кому и под какое дело хозяева дают деньги. За такое конкуренты не глядя душу продадут. Пока Григорий смотрел, его люди обстучали избу и постройки, в сенях нашли второй тайник – с серебром. И серебра этого для простого писаря было многовато.
– Дальше, дальше, – приказал Григорий, присоединяясь к поискам. – Что-то ещё должно быть. Вот этого хватит на каторгу попасть, но этого всё равно мало, чтобы Жиряту от одного нашего вида кондратий хватанул от страха. Чего-то должно быть ещё.
Они бы, наверное, и сами справились. Но любопытный призрак помог и время сильно сэкономил. В щели между брёвнами избы нашёлся ещё один тайник, в котором лежали две бумаги. Одна – порченая водой, а вторая – свежая, куда Жирята переписал всё заново. План какого-то подворья с теремом, где охрана стоит, а где ценное лежит.
Григорий стиснул зубы от ярости. Вот за что умер Трифиллий. Поганец Жирята был наводчиком, отсюда и серебришко. По делам хозяина в богатые дома вхож, никого не удивит, что по подворью
Пока искали тайники, хмурый день как раз перевалил за полдень, но солнца так и не показалось. Наоборот, наполняя воздух слизью тумана, моросил дождик, мелкий и скучный, вдоль улицы стояли мутные лужи. Только любопытным смотреть и даже собираться недалеко от подворья Жиряты это не мешало, чай не каждый день в слободе у кого-то идёт поголовный обыск. Потому хотя и не хотелось по такой погоде, прежде чем идти в приказной терем, Григорий решил заглянуть к родне Трифилия. Лучше сразу и сам им скажет сейчас, чем им всяких слухов наговорят. Впрочем, чего-то явно уже донесли, так как мужики встретили пристава сразу у ворот и все трое.
– Доброго вам дня, православные и правоверные, – поклонился им Григорий. – Помяните раба Божьего Трифилия, погибшего за Единого, за правду и за царицу.
– Нашли? – буквально выдохнул, спрашивая за всех, старший из братьев.
– Нашли, и так, что не отвертится. С поличным татей поймал царёв полусотник Трифиллий, и не просто татей, а варнаков. Да раньше, чем успел правду до государева приказа донести – убили его. Не помогло им, карающая длань Единого всё равно настигла. Всех выловим. Того, кто удар наносил – прямо сегодня на дыбу вздёрну. А кто приказ ему отдавал – поймаю завтра. А вы пока собирайтесь, пишите челобитье в судебный приказ. Как раз все вместе судейским завтра и принесём – и челобитье, и варнака, и бумаги с его чистосердечными.
– Благодарствуем за службу и за внимательность, господин пристав, – все трое поклонились Григорию в пояс.
Хотели сунуть кошель с деньгами, да Гришка не взял – назавтра, сказал, когда дело приговорят в судейском приказе.
Да только назавтра дьяки в судейском приказе так и не дождались варнака, ни чистосердечных листов, ни стрелецкого, от души написанного челобития.
С виду слабый и тряпка, на допросе Жирята поначалу упирался. Да, мол, убил, но из ревности. Дескать, сидели в кабаке. Старые времена вспоминали да обида и вернулась, мол, Звенислава из-за Трифиллия взяла да и за другого замуж вышла. Только и палач не даром свой хлеб ел, потому к вечеру Жирята пел, как соловей. Григорий оказался прав во всём. Одна беда, к вечеру из писаря та-а-акие имена посыпались…
Приказному боярину Зубову в пыточную идти было тяжело, нога хромая да пузо мешали. Но коротенькие записки и посыльных Григорий ему слал каждый час, как стало понятно – вот он след лихих да неуловимых людишек, за последние месяцы обчистивших чуть ли не четыре десятка боярских да купеческих теремов. Дивился – а вечером не выдержал, зашёл на закате с полным докладом лично. И увидел, что в горнице рядом с боярином сидел худой как топор человек в лазоревом кафтане мухабарата – хотя и ждал Григорий, всё равно холодком вдоль спины повеяло.