Жена Майкла
Шрифт:
— Не заплатишь, не получишь ничего.
— Брось, Рей! Пара гамбургеров и чашка кофе тебя не разорят. Да и попрактиковаться тебе, судя по всему, не мешает.
Реймонд дернулся было ответить, но махнул рукой и исчез на кухне. Когда он вернулся с гамбургерами, с ним влетело облачко мух. Быстро, пока не растеряла храбрость, она попросила работу официантки на день-два, но не за деньги, а за комнату.
Реймонд переводил взгляд с брата на нее, заинтересованно, но подозрительно.
— Харли, если это твои интриги, чтобы остаться на ночь в городе…
— Это ее идея, Рей!
— Что ж, девушка мне пригодится. Как тебя зовут?
— Магги ее зовут. Магги Фрихоуп, — подсказал Харли, старательно пряча улыбку за салфеткой. — Лучше имени для официантки в жизни не слыхал.
— За обедом мне помогут, а вечером получишь комнату, и с утра начинай. Посмотрим, как справишься… но чтоб никаких мужиков, поняла? — Крошечные красные вены проступили на бульбочке носа.
— Мужики?
— Он про то, что тебе запрещается водить к себе ночевать мужиков, мужчин то есть. Сам видишь, Рей, она сама невинность! Никаких тебе хлопот!
— Она ведь с тобой приехала, так? Говорил, что уезжаешь, ну и мотай!
— Уже. Какой номер ей дашь? Затащу чемодан.
— Четырнадцатый. Вон, напротив отсюда, — и Рей протянул Харли ключ, сняв с доски над кассой. — Утром, Магги, захвати свою карточку Социального Страхования.
Харли пошел с ней до машины, прихлопнул дверцу на дальней стороне. Под прикрытием пикапа они прошли к номеру 14-му, и он отпер дверь.
— Без сумки тебя бы не пустили. С чего вдруг передумала?
— Мне нужно время. Вспомнить. Может, отсюда позвоню Майклу. Спасибо тебе, Харли, за все. Мне бы еще карточку Социального Страхования…
— Тут уж ничем не могу помочь.
— Хоть комната на ночь есть. Не знаю, что бы я делала, если б ты не оказался в пустыне. — Ей и хотелось, чтоб он поскорее ушел, и она боялась его ухода.
Они стояли в открытых дверях. Харли, привалясь к косяку, глядел на нее сверху вниз.
— С этим твоим беспомощным видом, ты подцепишь первого же встречного, и он будет тебя кормить бифштексами, не гамбургерами. Невинные на удивление здорово устраиваются в этом мире… — И он придвинулся ближе.
От его близости она вздрогнула.
— Харли, прости, если использовала тебя. У меня не было выбора.
— Харли! — завопил с крыльца Реймонд.
— Ухожу, ухожу! Пока, Газельи Глазки! Надеюсь, ты спаслась — от чего ты там удирала.
Она смотрела, как пикап вливается в поток машин, и ей хотелось побежать за ним. Паника, преследовавшая ее, надвигалась… «От чего ты там удирала». У нее есть одежда и клочок бумаги с именем человека. Но искала она его или убегала от него? Да ведь если убегают, не записывают имя и адрес.
В номере был голый пол из темно-зеленых плиток, кое-где оббитых по углам. Кровать, стены и занавески — все мрачно-бежевого цвета. Между ее кроватью и столом едва оставался проход.
Я одна. Я в безопасности. Что делать теперь? Может, позвонить в полицию? Но она лишь непроизвольно включила телевизор. Показывали фильм, но звука не было. Раскрывал рот комментатор, читая по бумажке, на часах позади него — 12.05. Потом возникло жуткое зрелище — раненые солдаты на носилках… люди, одежда,
Сознание ее работало ясно. Не пустое. Наоборот, бурлит картинками. Одна — щетинистые светлые волосы Харли, его насмешливые глаза на загорелом лице. Реймонд и его грязный фартук, грузовик с вмятиной по всему борту, бескрайняя пустыня и горы вдали. С самолета она сама показалась бы в пустыне пятнышком. Красивый парк во Флоренсе; даже лань, про которую рассказывал Харли, и та четко, въявь. Но ее собственное лицо плавало в тумане, и до сегодняшнего утра — никаких событий, сплошное черное пятно.
Перед сном в ее мозгу мешались образы серых людей на носилках, картинка черного телефона на прикроватном столике…
Она проснулась, устав больше, чем до сна, опять разболелась голова, ей страстно хотелось помокнуть в горячей ванне. Лежать бы там и лежать… Но ванны не было, только душ, отгороженный занавеской, не задергивавшейся до конца. Она помылась, пустив воду погорячее. А волосы мыла, пока мраморный обмылок не расползся. Обернув вокруг тела одно полотенце, а вокруг волос — другое, она постирала белье и повесила в комнатке сушиться.
Спала она, наверное, почти целый день, потому что, когда вышла из душевой, уже смеркалось. Она задернула занавески и включила лампу. В большом зеркале над столом — ее отражение до колен. Очень худенькая женщина… девушка? Сколько ей лет не угадать. Где-то между двадцатью и тридцатью? Сбоку на шее темнеет родинка.
Было неловко рассматривать эту незнакомку так подробно, а еще пугало, что она не узнает ее. Опять завернувшись в полотенце, она отвернулась от зеркала с тем же гнетущим чувством, с каким утром рассматривала свое отражение в беленом зданьице во Флоренсе. Может, она попала в ужасную беду и не знает? Или спасается бегством от чего-то, а вспомнит только, когда оно настигнет ее!
Тут взгляд ее упал на телефон. Чего я тяну? В ящике прикроватного столика нашелся телефонный справочник, а в нем — номер воздушной базы в Льюке. Она быстро, не давая себе передумать, накрутила цифры. Может, телефон не работает, мелькнула надежда, но в трубке загудело.
Капитана Деверо разыскали не сразу, она забеспокоилась — не положить ли трубку? Что говорить, она не представляла. Надо, конечно, было порепетировать, а уж потом звонить. — Хэлло?
— … Капитан Деверо?
— Да.
— Капитан Деверо… мне нужна ваша помощь. Вы не знаете… у вас никто не пропадал… не исчез кто знакомый… — Сердце так гулко гнало кровь в ушах, что она едва слышала сама себя.
— Кто это?
— Нельзя ли… нельзя ли встретиться с вами? — какие глупости она бормочет, какой же она ему-то кажется?
— Какого… — звучный, нетерпеливый голос.
— Капитан Деверо, мне надо срочно увидеть вас. Я знаю, это странно, но мне… дали ваше имя и… я должна… Пожалуйста, я не отниму у вас много времени.
На другом конце провода молчали.
— Капитан Деверо, вы слушаете?
Ответ раздался после долгой паузы. Едва слышный, как будто тот задыхался от изумления, или не верил сам себе.