Жена Лесничего
Шрифт:
И лишь закончив все как следует, Дэмиен встал на ноги и рванул домой. Зная, что опоздал.
Дэмиен выбежал на поляну у хижины и обмер — на месте двери остался лишь широкий проем, земля усыпана щепками, трава у стен примята. И тишина... Неужели?
Неужели?
Пока ноги Дэмиена сами несли его к дому в голове прояснился план. Если там будет ее мертвое тело, то он тут же ляжет рядом. Лучше не жить, зная, что он мог спасти жену, но предпочел задание. Знал, что она в беде и не откликнулся на
Дэмиен не успел додумать мысль, вбежал в комнату и увидел Чармэйн. Она сгорбившись сидела на стуле спиной к двери, с ног до головы укутанная в белое покрывало. Чармэйн раскачивалась взад вперед, безразличная к окружающему миру. Безразличная к его приходу.
Дэмиен сделал осторожный шаг вперед.
— Чарм?
Она не откликнулась и Дэмиен невольно вспомнил ту девушку, с которой встретился в первый раз. Она так же сидела в пустой горнице, погруженная в собственное горе. Та Чармэйн почти забылась, но теперь Дэмиен осознал — жену настигло то, от чего она бежала. И теперь не отпустит.
— Чарм... — еще раз произнес он, теперь мягче, подходя к ней с той же осторожностью с какой шел к больному оленю: лишь бы не спугнуть.
— Дэмиен, — Чармэйн прошептала одними губами.
Но и этого было достаточно, чтобы Дэмиен отбросил скованность и подбежал к ней.
— Стой! — крикнула она. — Стой, Дэмиен, не подходи! Ты должен был вернуться только к вечеру.
— Я пришел слишком рано? — удивился лесничий.
— Я не готова, — жалобно протянула Чармэйн. — Еще не продумала, что сказать.
И тут Дэмиена настиг запах — кислый и островатый: пота и чужой страсти. Вязкая темнота заплясала в глазах, колени предательски подогнулись. Он оперся на стену, перевести дыхание. Странно: в душе свернулся темный ком, а голова ясная...
Дэмиен обстоятельно обошел помещение в поиске улик — он, лесничий, умеет читать по следам. По обрывкам листвы, по вмятинам в земле узнавать о погоне, драке а затем и обильной трапезе волка. Так и сейчас понял — в доме побывал фейри и взял то, чего Дэмиену не досталось.
И жена не знает, что сказать.
Лесничий осел на пол в дальнем углу, где запах не так бил в ноздри, не будоражил мозг вспышками картинок чужой страсти. Дэмиен знал, кто побывал в доме и от этого было еще больней. Подходя к хижине Дэмиен думал, что нет ничего хуже, что если лишится Чарм, то лишится всего. И вот, жена перед ним. Жива-живехонька. Так почему по душе как терновник хлестнул?
Она сидела на том же месте, неподвижной статуей, потупившись в пол.
Дэмиену не хотелось ждать ее отговорок. Он очнулся и понял, что задыхается в собственном, любовно выстроенном доме. Стрелой выбежал за дверь, спрятался за первое же дерево на поляне. Обнял, прижался к жесткой коре.
Ему показалось, что дерево смеется над ним. Что весь лес выстреливает в спину сотнями насмешек. Глупый Дэмиен — целый месяц пылинки с жены сдувал, подойти боялся, а лесной сыночек мигом на спину
Ему нужно спрятаться, побыть одному, хоть немного.
Но Дэмиен впервые понял, что некуда бежать. Что существует только лес и город, город и лес, а кроме них в мире ничего больше нет. И нигде Дэмиену не будет покоя.
Тогда он пошел напролом, куда глаза глядят. Пусть лес смеется, лесничий заслужил презрение. Получил то, что полагается дуракам, которые не хотят видеть правду и придумывают вместо нее сказочные истории. Он ведь для леса никто, и зовут его никак. Так, жук-навозник, собирающий отбросы. Как только задумался о собственном счастье его на место и поставили. А если бы с самого начала знал свое место, то и не обжегся бы.
Дэмиен плутал до самого вечера, не разбирая дороги, отказываясь подчиняться вновь загоревшемуся огоньку. Надеялся, что усталость отберет способность думать, воображать, как Тейл ласкал Чармэйн в хижине, пока сам Дэмиен копался в гнойнике. К вечеру мысли ушли, оставив место одной злости.
Да, злости. За двадцать лет, собравшаяся по капле злость прорвалась наружу, кипела в груди расплавленным железом. Он ненавидел Вирхольм, из-за которой рабствовал, ненавидел Чармэйн, которая не смогла для него найти слов правды, ненавидел Тейла, которым всю жизнь восхищался.
Небо грозилось бурей, злой ветер жалил в спину, но Дэмиен все шел напролом. Шел, смотря лишь под ноги, всей душой желая прорвать преграду, поднять глаза и очутиться за лесом в незнакомом краю.
Пытался не думать о том, что случится в деревне этой ночью, кого унесет гроза. Но забыться не мог. Ярость, поднявшаяся грозной волной опала, утекла сквозь трещины в глубину откуда взялась, не оставляя после себя ничего. Шаги становились все короче, пока Дэмиен не застыл на месте и не спросил огонек.
— Я передумал. Куда?
Затянулось молчание. Верхушки сосен мотало из стороны в сторону. Серые животы туч напирали друг на друга, несясь в бешеной скачке в никуда. Дэмиен стоял, подставив небу лицо с закрытыми глазами, позволяя ветру швырять, сорванными с иглистых веток ледяными каплями.
Чья-то рука легонько тронула лесничего за плечо. Он обернулся, ожидая увидеть перед собой эльфа: только они умели подкрадываться неслышно, только они знали, где находится Дэмиен каждую минуту.
Но увидел Чармэйн. Она стояла перед ним ровно держа спину, высоко подняв голову. Больше не куталась в тряпки, не прятала глаза. Смотрела прямо, твердо, но нижняя губа по-детски трогательно дрожала.
— Дэмиен, — сказала она.
В сумерках ее лицо выделялось белым пятном, черные, мокрые волосы прилипли ко лбу.
— Выслушай меня...
— Тсс, — сказал он. — Я пытаюсь услышать.
Она поняла, отступила в тень и безмолвно замерла там, а Дэмиен все ждал, когда зов вернется. Небо потемнело, сквозь просветы тучи в стремительном падении то и дело проскальзывали звезды.