Жена Кукловода
Шрифт:
– Люсик, – наконец прошептала, что само по себе было странным, Тата. – Я все смотрю на тебя. Не нравится мне…
– Что, Тата? – удивилась Людмила.
– Сколько мы не виделись? Пять лет, шесть?
Широкая горячая ладонь Таты накрыла узкую ладошку Людмилы.
– Пять с половиной, – почему-то смутилась Людмила. Словно в том, что они так давно не встречались, была ее вина.
– Вот. Именно это. Ты будто во всем всегда виновата. Так нельзя. Ты как подросший птенец. Можешь летать, а боишься.
– Глупости, какие полеты, Тата?
– Ты талантище. Я же знаю. А все редактируешь
– Правда? – смутилась Людмила. – Да ну, глупости.
– Люсик, вечно ты себя недооцениваешь, – нахмурилась Тата. – Не зли меня. Ты знаешь, это чревато.
– А ты меня перехваливаешь.
Тата звонко чмокнула Людмилу в щеку.
– Ну что, вызывай мне такси. Поеду в гостиницу. Тебе завтра трудиться, и у меня с десяток встреч с молодыми талантливыми авторами.
Людмила вздохнула. И вдруг прижалась к теплой, мягкой груди подруги.
– Как же я тебе рада!
Такси приехало как назло слишком быстро. Людмиле казалось, что драгоценные мгновения рядом с Татой утекают как песчинки. Их было так нестерпимо жаль.
Уже в коридоре – обувшись, одевшись и тщательно расправляя на себе модную шаль, Тата сказала:
– Вот что, Люсик. Не позволяй Русу тобой командовать. Ты красивая, сильная и талантливая. Слышишь?
– Слышу, – всхлипнула Людмила.
Закрыв за подругой дверь, она еще долго смотрела в окно, пока дрожащие, раздробленные стекающими по стеклу дождевыми каплями огоньки такси не растворились в мокрой темноте октябрьской ночи. Зябко поежилась. И вдруг почувствовала себя потерянной, одинокой и беззащитной.
Следующие два дня Людмила безуспешно пыталась хотя бы набросать план для первого выпуска «Клуба «Разбитых Сердец». Встреча с Татой всколыхнула в душе что-то давно забытое, теплое, и это ощущение никак не хотело уступать место тревоге, что поселилась внутри после знакомства с доктором Шталем. Людмиле казалось, что пока Тата здесь, рядом, ничего плохого в ее жизни произойти просто не может.
В среду они гуляли вместе по Дворцовой, спорили, в каком месте Людмила сломала каблук на брусчатке, отсчитывали шаги от Царских ворот, сбивались, хохотали. Задрав голову, смотрели, как торжественно плывет в подбитом свинцом небе золотой Ангел, сияя в робких солнечных лучах, внезапно пробившихся сквозь войлок облаков. Отправились на Фонтанку бросать монетки на постамент Чижика-Пыжика и вспоминали, как Руслан в день свадьбы только с третьей попытки смог чокнуться с Чижиком: одна рюмка сорвалась с веревочки, вторая – разбилась о бронзовый клюв. Сидели в сквере у Ростральных колонн, пока не застыли пальцы от ледяного ветра. Потом пили кофе с пирожными в «Севере» на Невском и вздыхали, что эклеры и корзиночки уже совсем не те. Тата много и громко говорила, и Людмиле вдруг захотелось рассказать подруге про доктора, про его странную подружку, про свой жуткий сон. Но это было так глупо…
В четверг утром Тата улетела в сказочную Прагу, отправив Людмиле из аэропорта смску с кучей улыбающихся смайликов.
А Людмила
Шталь появился в редакции ровно в три. Подтянутый, строгий, в дорогом кашемировом пальто, с серым шелковым шарфом. Вошел, сдержанно улыбнулся.
– Здравствуйте, Людмила. Очень рад снова с вами встретиться.
Снял тонкие лайковые перчатки, протянул руку. Людмила подала свою и едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть от прикосновения прохладных жестких пальцев.
– Здравствуйте, доктор. Прошу.
Людмила указала ему на стул, приставленный к столу, но оглядевшись, Шталь предпочел немного потертое, но уютное кресло в углу, притулившееся к шкафу с аккуратно расставленными папками, фарфоровыми фигурками и фотографиями.
– Уж простите старика, – лукаво усмехнулся он, – так мне будет удобнее.
Слово «старик» совершенно не вязалось с его внешностью. Но вызвало у Людмилы холодные мурашки, опять напомнив о сне.
– Кофе, чай? – спросила вежливо Людмила.
– Пожалуй, чай, – согласился Шталь. – Без сахара.
Людмила встала, чтобы включить чайник, и неловко задев, сбросила со стола бумаги. Покраснела и начала лихорадочно собирать разлетевшиеся по кабинету листки. Шталь молча смотрел на то, как она ползает по полу, даже не пытаясь помочь. Подняла глаза и застыла, пойманная как букашка в каплю меда, его прищуренным, оценивающим взглядом. Людмиле стало совсем не по себе…
Наконец, собрав бумаги, она аккуратной стопкой сложила их на столе, включила чайник и достала кружки. Тщательно протерла их полотенцем.
– Простите, – сказала Людмила хрипло, – у меня не столь изысканный выбор чая. В пакетиках. Но неплохой, «Базилюр», «Осенний».
– Подойдет, – ответил доктор и снисходительно улыбнулся.
Неловкое молчание нарушал только шум закипающего электрочайника. Людмила не могла подобрать слов для начала разговора, а Шталь, казалось, намеренно молчал, чтобы вызвать еще большее смущение. Наконец, чайник закипел, Людмила разлила кипяток в две чашки, положила пакетики с чаем. Поставила одну чашку перед доктором на крошечный столик, втиснутый между стеной и креслом.
Теплый насыщенный запах кленового сиропа и каких-то немного пряных трав чуть разрядил напряжение.
Погрев пальцы о кружку, Людмила, наконец, взяла себя в руки.
– В общих чертах та рубрика, над которой мы будем работать, выглядит как клуб психологической помощи. Для первого выпуска придется написать письма от имени читательниц, но в дальнейшем, я думаю, будут приходить и реальные. Может у вас есть какие-то интересные истории из практики?