Жена дитя
Шрифт:
Он мало думал о том, как осуществится его предчувствие.
Когда пассажиры переходили с парохода на тендер, произошла непредвиденная случайность.
Аристократ экс-губернатор, не желая смешиваться с толпой, пережидал остальных. Его багаж уже перенесли. На сходнях оставались только Мейнард, Роузвельдт и еще несколько человек, вежливо уступая очередь сэру Джорджу.
Тот ступил на подмостки, вслед за ним двинулась дочь; мулатка с сумкой в руке была чуть сзади.
На Мерси дул резкий ветер и было сильное боковое течение; по какой-то случайности буксир, удерживавший два корабля
Служанка успела сделать только шаг на подмостки, ведущие к трапу, и ее легко оттащили назад. Но девочка, проделавшая уже полпути, могла упасть в воду. Все сразу это поняли, и с обоих кораблей послышались крики. Девочка ухватилась за веревку и повисла на ней: наклонные подмостки почти не давали ей опоры.
Еще мгновение, и они оторвутся от тендера, который быстро уносило течением. Вот подмостки оторвались и с плеском упали в кипящую воду; но за мгновение до этого человек, скользнув по склону, обнял висевшую в опасном положении девочку и отнес ее в безопасность, на палубу парохода!
Больше между сэром Джорджем Верноном и капитаном Мейнардом не было холодности: потому что именно капитан Мейнард спас ребенка.
Когда они расставались на Ливерпульской пристани, пожимали друг другу руки, обменялись карточками, и свою карточку английский баронет сопроводил приглашением посетить его в его деревенском поместье; на карточке был указан адрес «Вернон Парк, Семь Дубов, Кент».
Стоит ли говорить, что Мейнард пообещал ответить на приглашение и тщательно записал адрес.
Девочка с благодарностью смотрела на него в окно кареты, в которой сэра Джорджа вместе со всеми принадлежностями увозили из гавани, а Мейнард снова ощутил странное предчувствие, более сильное, чем когда-либо.
Он долго смотрел вслед карете, а потом еще долго думал о ней.
И совсем не обрадовался, когда его оторвали от мыслей, хотя прозвучал голос друга – Роузвельдта.
Граф стоял рядом с ним, держа в руке газету.
Это был лондонский «Таймс» с новостями со всего света.
Новости не были удивительными. Лоцман принес на пароход газеты – как обычно, трехдневной давности, и пассажиры были подготовлены. Теперь они только прочли подтверждение.
– Это правда! – сказал Роузвельдт, показывая на крупный заголовок.
РУССКИЕ ВОЙСКА ВЗЯЛИ РАШТАДТ! БАВАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ КОНЧИЛАСЬ!
С его уст сорвалось дикое проклятие, достойное разбойников Шиллера. Граф топнул, словно хотел разбить доски пристани под собой.
– Проклятие! – воскликнул он. – Вечное проклятие этому клятвопреступнику русскому царю! И этим глупым северным немцам! Я знал, что он не сдержит свое слово!
Мейнард, хотя и расстроился, был возбужден меньше. Возможно, ему помогло преодолеть разочарование воспоминание о золотоволосой девочке. Она в Англии; и он должен здесь остаться.
Таково было его первое соображение. Не решение, нет, только спокойная мысль.
Но она исчезла сразу же, после
«Кошут все еще держится в Венгрии; хотя сообщается, что русская армия приближается к Араду».
– Слава Богу! – воскликнул Роузвельдт. – Туда мы еще успеем!
– Не стоит ли подождать наших людей? Боюсь, от нас двоих будет мало пользы.
Воспоминание об ангельском ребенка превращало самого Мейнарда в ангела.
– Мало пользы! Сабля, такая, как ваша, и моя ! Прошу прощения! Кто знает, дорогой капитан, может я еще сумею пронзить ею черное сердце Габсбургов. Отправляемся в Венгрию! Это такое же дело, как наше!
– Согласен, Роузвельдт. Я колебался только потому, что австрийская почва для вас опасна.
– Пусть меня повесят, если смогут. Но не смогут, если только мы доберемся до Кошута и его смелых товарищей Аулича, Перецеля, Дембинского, Наги, Сандора и Дамьянича. Мейнард, я знаю их всех. Когда окажемся среди них, веревка нам не будет грозить. Если и умрем, то с саблей в руке и среди героев. Отправляемся к Кошуту!
– К Кошуту! – повторил Мейнард, и золотоволосая девочка была забыта!
Глава XXV
Дом на Пятой авеню
Ньюпортский сезон кончился. Миссис Гирдвуд вернулась в свой великолепный дом на Пятой авеню и вскоре принимала гостя, какие не часто посещают даже Пятую авеню: – английский лорд мистер Свинтон, вельможа инкогнито, принял приглашение на обед.
Прием должен был быть тихим и семейным. Миссис Гирдвуд по-другому и не могла устроить: круг ее знакомых, достойных такого почетного гостя, весьма ограничен. Она поселилась в этом доме совсем недавно, незадолго до смерти мужа, розничного торговца, который купил этот дом по ее настойчивым просьбам.
В сущности поговаривали, что именно этот грандиозный особняк привел его к смерти. Дом был слишком великолепен для удобства и требовал полной смены привычек; возможно, покойного беспокоили и расходы: ему пришлось потратить много денег, которые он экономил всю жизнь.
Какова бы ни была причина, под этим величественным потолком душа его страдала; побдродив три месяца по просторным апартаментам, слушая собственные одинокие шаги, мистер Гирдвуд лег на роскошный диван и умер.
После его смерти в доме стало веселей; однако элита по-прежнему его не посещала. Мистер Свинтон будет первым представителем своего класса, который протянет ноги под столом красного дерева в доме Гирдвудов. Но зато какой представитель! Хорошее начало, рассуждала вдова Гирдвуд.
– Вы ни с кем у нас не встретитесь, милорд. Мы слишком заняты подготовкой к путешествию в Европу. Только девочки и я. Надеюсь, вас это не расстроит.
– Пуошу вас, мадам, не говойите об этом. У вас такая интейесная семья; именно такие вещи доставляют мне удовольствие.Хуже всего эти большие пйиемы.
– Я рада этому, милорд. Ждем вас в следующий вторник. Не забудьте, мы обедаем в семь.
Этот короткий разговор происходил в Ньюпотре, в Оушн Хаус; миссис Гирдвуд собиралась сесть в наемную карету, чтобы отправиться на нью-йоркский пароход.