Жена-девочка
Шрифт:
Сколько лучших работ Байрона, Шекспира и Вальтера Скотта могли бы избежать этой категории «сентиментальный» роман?
Они не могли отрицать, что работы Майнарда были довольно популярны. Это было достигнуто без помощи критиков. Но это было лишь свидетельством развращенного вкуса века!
Но когда существовал век без развращенного вкуса?
Его произведениям не суждено прожить долгую жизнь. В этом они были уверены!
Но они жили и хорошо продавались, составив полдесятка состояний — если не автора, то тех, кому он неосмотрительно доверил свои книги.
И они обещали пребывать на книжных полках и далее, если и не в
И, возможно, наступит такой день, когда все эти критики уйдут в небытие, а произведения Майнарда более не будут считаться просто сентиментальными романами.
Он не думал об этом, когда писал. Но он очень стремился к тому, чтобы его произведения жили долго.
И при всем при этом писательская работа не была самым приятным для него занятием. После бурных молодых лет, заполненных борьбой и поиском опасных приключений, спокойная обстановка кабинета писателя казалась ему слишком неестественной.
Любая новая поездка, многообещающее приключение соблазнили бы его оставить стул писателя и заставили бы бросить свою пишущую ручку в огонь.
Но ничего этого не случилось, и он продолжал писать и думать при этом о Бланш Вернон.
К своему сожалению, он мог лишь думать о ней, поскольку не осмеливался ей писать. Хотя это и ограничивало его свободу, он не делал такого не столько из опасения нарушить некий запрет, сколько согласно собственному моральному кодексу чести.
Впрочем, это было бы в любом случае невозможно, поскольку он не знал ее адреса. Он слышал, что сэр Джордж Вернон несколько раз отправлялся за границу, и его дочь вместе с ним. Куда именно, он не знал, да и не предпринимал особых усилий выяснить это. Достаточно было того, что — дома или за границей — он был одинаково не допущен в общество того юного создания, образ которого никогда не покидал его в мыслях.
Были времена, когда ощущение этого было особенно мучительным, и он искал спасения в энергичной работе.
В такие времена ему хотелось взяться за саблю, но никакой возможности для этого в ближайшем будущем не предвиделось.
Однажды ночью он вновь размышлял над этим, думая о некоей опасной авантюре, в которую мог бы ввязаться, — и в этот момент раздался стук в дверь, словно провидение пошло навстречу его пожеланиям.
— Войдите!
Это был Розенвельд.
Граф стал жителем Лондона — он вынужден был томиться в бездействии в этом городе из-за отсутствия благоприятных условий для деятельности в других местах.
Некоторой остаток его состояния, все еще не растранжиренного, позволял ему жить безбедно, в то время как его благородный титул позволял ему открывать двери многих знатных людей.
Но он, как и Майнард, жаждал активной жизни и не мог без отвращения ежедневно смотреть на свой меч, бесславно ржавеющий в ножнах!
По тому, как вошел Розенвельд, что-то подсказало Майнарду, что пришло время, когда оба они будут избавлены от вынужденного бездействия. Граф был возбужден и взволнован, он дергал себя за усы, как будто хотел оторвать их.
— Что с тобой, мой дорогой Розенвельд?
— Разве ты не чувствуешь запах пороха?
— Нет, не чувствую.
— Есть признаки того, что его уже подожгли.
— Где?
— В Милане. Там вспыхнула революция. Но у меня совершенно нет времени говорить с тобой. Кошут в спешке послал меня за тобой. Он хочет, чтобы ты прибыл немедленно. Итак,
— Ты всегда куда-то спешишь, мой дорогой граф. Но если Кошут говорит, ты знаешь мой ответ. Я готов. Мне лишь потребуется надеть свою шляпу.
— Надевай шляпу и пойдем со мной!
От Портмен Сквер до Сент Джонз Вуд идти всего лишь несколько минут, и двое друзей вскоре шли по Южному берегу.
Ближе к резиденции Кошута они увидели человека, который стоял с часами в руке у фонарного столба, словно пытался среди ночи узнать, который час.
Они знали, что он притворяется, но не сказали ничего и, продолжая свой путь, вошли в дом.
Кошут был дома и, кроме него, там было еще несколько известных венгров.
— Капитан Майнард! — воскликнул он, выходя из круга друзей и приветствуя вновь прибывшего гостя.
Затем он отвел Майнарда в сторону и сказал:
— Взгляните сюда!
Говоря это, он вложил в руку Майнарда лист бумаги.
— Телеграмма! — пробормотал тот, увидев непонятный ему текст.
— Да, — ответил Кошут и начал переводить и разъяснять смысл послания. — Революция вспыхнула в Милане. Это весьма необдуманный шаг, и, я боюсь, она закончится поражением — возможно, разгромом и гибелью людей. Мадзини пошел на это, совершенно проигнорировав мои соображения и пожелания. Мадзини слишком оптимистичен. А также Тюрр [68] и другие. Они рассчитывают на венгерские полки, размещенные там, а также на воздействие моего имени на них. Джузеппе свободно манипулирует этим, используя мое давнее обращение к ним, написанное в то время, когда я был пленным в Турции. Он использует это послание в Милане, изменив лишь дату. Я не стал бы обвинять его в этом, если бы не был уверен, что это чистое безумие. В Милане есть много австрийских войск в гарнизоне — и, прежде всего, богемские полки, — так что я не думаю, что у нас есть шансы на успех.
68
Иштван Тюрр (1825–1908) — венгерский офицер, участник итальянского национально-освободительного движения и революции 1848–1849 гг. в Германии; принимал участие в Крымской войне в составе турецкой и английской армий. В последние годы своей жизни был известен как активист движения за мир.
— Что вы думаете предпринять, мой губернатор?
— Что касается этого, у меня нет выхода. Игра началась, и я вынужден принять участие в ней во что бы то ни стало. Эта телеграмма — от моего храброго Тюрра, и он полагает, что есть надежда. Есть у нас шансы или нет, но мне необходимо присоединиться к ним.
— Так вы едете туда?
— Как можно скорее — как только смогу туда добраться. Но именно в этом, мой уважаемый друг, и есть проблема. Это и есть причина, по которой я взял на себя смелость послать за вами.
— Я в полном вашем распоряжении, мой Господин. Что я могу сделать для вас?
— Спасибо, мой дорогой капитан! Я не буду тратить лишних слов и скажу сразу, что я хочу от вас. Единственный способ для меня добраться до Милана — через территорию Франции. Я мог бы добираться в обход по Средиземноморью, но это заняло бы время. Я буду там слишком поздно. Я должен добраться через Францию, и не иначе.
— И что может помешать вам проехать через Францию?
— Луи Наполеон.
— Да, верно, я не должен был задавать этот вопрос.