Жена-девочка
Шрифт:
— Ай-ай, он меня лучше понял, — так же, как и тот господин.
— Значит, ты знавал его и прежде?
— Чуть-чуть, совсем немного — много лет тому назад.
— В стране, откуда ты родом, наверное? Он, кажется, англичанин.
— Нет, ничего подобного. Он проклятый ирландец.
Уши Майнарда загорелись.
— Что же было с ним много лет назад? — спросил более молодой знакомый Свинтона, которой не уступал в любопытстве своему старшему товарищу.
— Что было с ним? Ай-ай, дружище, ничего, абсолютно ничего.
— Никакого
— О да; когда я знавал этого господина, он был лейтенантом в пехотном полку. Один из самых бесполезных людей в корпусе, насколько я знаю. Мы бы такого в свой полк не приняли.
Пальцы Майнарда нервно задергались.
— Конечно, нет, — продолжила «важная персона». — Я имею все основания, джентльмены, так полагать, потому что являюсь гвардейцем — гвардейцем ее величества гвардии драгунов.
— Значит, он служил у вас в одном из полков, сформированных до начала мексиканской войны. Вы знаете, почему он оставил службу?
— Хорошо, господа, хоть я и не привык болтать об инцидентах, случившихся с моими сослуживцами. Я обычно осторожен в таких вопросах, очень осторожен.
— О, конечно, довольно об этом, — откликнулся задавший вопрос. — Я потому только спросил, что мне кажется немного странным: офицер нашей армии вынужден оставить службу.
— Если бы мне было известно хоть что-нибудь похвальное об этом господине, — продолжил гвардеец, — я был бы счастлив сообщить вам об этом. К сожалению, ничего хорошего я вам сказать не могу. К большому сожалению, ничего.
Мускулы Майнарда, особенно на правой руке, сильно напряглись. Совсем немного требовалось для того, чтобы он вмешался в беседу. Еще одной подобной реплики было вполне достаточно, и, к сожалению для себя, мистер Свинтон ее произнес.
— Все это правда, джентльмены, — сказал он; обилие выпитого, очевидно, лишило его возможности соблюсти свойственную ему предосторожность. — Правда в том, что господин лейтенант Майнард, или капитан Майнард, как я полагаю, не сам ушел в отставку — его изгнали из британской армии. Что конкретно произошло, я не знаю, но знаю, что это правда.
— Это ложь! — закричал подошедший Майнард, резким движением снял перчатку со своей руки и полоснул ею по щеке клеветника. — Это наглая ложь, Дик Свинтон! И если вы не опровергнете это, как надлежит вам сделать, вы будете способствовать распространению ложных слухов. Никогда не было того, о чем вы говорите, и вы это знаете, негодяй!
Щека Свинтона стала белой, как перчатка, которой его ударили; но это было скорее проявлением трусости, чем гнева.
— Ай, действительно! Так вы были здесь и все слышали, Майнард! Хорошо, хорошо… я же и сказал, что это неправда. А вы назвали меня негодяем! И ударили меня своей перчаткой!
— Я повторю эти слова и снова ударю вас. Я плюну вам в лицо, если вы не возьмете свои слова обратно!
— Взять свои слова обратно!
— Да! И довольно
Свинтон взял визитную карточку дрожащими пальцами. В то же время соперник, презрительно взглянув на него и его дружков, подошел к противоположной стойке бара, хладнокровно допил свой стакан и без единого слова пошел к лестнице, ведущей наверх.
— Ты встретишься с ним, не так ли? — спросил старший из компаньонов Свинтона.
Это был не очень корректный вопрос, но, судя по всему, человек, его задавший вообще не беспокоился о деликатности.
— Конечно, конечно, — ответил ему гвардеец ее величества конной гвардии, не обращая внимания на бестактность. — Проклятый осел, свалился на мою голову, тоже мне! — продолжил он, размышляя. — Я здесь чужой, нет у меня друзей…
— О, об этом, — прервал его Лукас, хозяин собаки-ньюфаундленда, — не беспокойся. Я буду счастлив быть твоим секундантом.
Человек, с такой готовностью предложивший свои услуги, был самым что ни на есть отъявленным трусом, которого только можно было найти в этой фешенебельной гостинице, — разве что Свинтон мог с ним сравниться. Лукас и сам был заинтересован в дуэли с капитаном Майнардом, но рассудил, что безопаснее оставаться на вторых ролях.
Не в первый раз брал он на себя подобную роль. Уже дважды в прошлом поступал он таким образом, блефуя и создавая много шума вокруг себя, — такое поведение окружающие по ошибке принимали за храбрость. В действительности он был трусом; и хотя неприятные воспоминания о столкновении с Майнардом мучили его, он позволил себе оставить эту обиду без ответа. Ссора его соперника со Свинтоном подоспела вовремя и была ему на руку.
— Я или мой друг всегда к твоим услугам!
— С удовольствием, — согласился его напарник.
— Благодарю вас, господа, благодарю обоих! Это очень любезно с вашей стороны! Но, — продолжил Свинтон, колеблясь, — я должен, к сожалению, отказаться от помощи вас обоих в моем неприятном деле. У меня есть некоторые старые друзья в Канаде, служившие со мной в полку. Я телеграфирую им. И этот господин должен будет подождать. А теперь к черту все это! Давайте забудем все и пропустим еще по стаканчику.
Все это было сказано довольно хладнокровно, так, что даже все выпитое уже не могло оправдать отговорку. Да, это действительно была всего лишь отговорка, чтобы выиграть время и избежать дуэли с Майнардом.
Был некоторый шанс избежать дуэли, если бы не было свидетелей, но если слух об этом дойдет до чьих-либо ушей, то не останется ничего другого, кроме как принять вызов.
Такие мысли мелькали в голове мистера Свинтона, пока готовили и подавали новые горячительные напитки для всей компании.