Жена-девочка

Рид Томас Майн

Когда танцуют в «кругу», у незнакомца есть больший шанс присоединиться к танцу. Это достигается взаимным согласием двух людей, и незнакомец должен быть последним неудачником, чтобы не найти ветерана танцев, который разместил бы его в танцующем кругу.

Что-то подобное можно было ощутить в атмосфере танцевального зала Ньюпорта, даже в те дни, до гражданской войны, когда такие низкопробные методы были вещью неслыханной, а оставшиеся не у дел («idle») обвиняли тех, кто зарабатывал («unstruck»), в темных делишках.

Отчасти

подобную атмосферу ощутил на себе и молодой офицер, недавно вернувшийся из Мексики, — он был чужим для «общества» в той стране, за которую сражался, еще в большей степени, чем в той, против которой воевал!

К тому же он был всего лишь путешественником — наполовину бродягой, наполовину авантюристом — и странствовал скорее по необходимости, чем для своего удовольствия.

Пойти на танцы среди незнакомых людей — достаточно скучное занятие для путешественника, если только танец не принадлежит к числу вольных, самые простые из которых — моррис (танец в костюмах героев «Робин Гуда»), танец в масках или фанданго (популярный мексиканский народный танец).

Майнард знал или догадывался, что в Ньюпорте те же, описанные выше, порядки, как и в других местах. Но, тем не менее, он решил пойти на бал.

Отчасти он сделал это из любопытства, отчасти — чтобы убить время, а также, возможно, не в последнюю очередь, — чтобы не упустить шанс еще раз встретиться с девушками, с которыми он познакомился при таких необычных обстоятельствах.

С тех пор он видел их несколько раз — за обеденным столом и в других местах, но только вдали, и без малейшего шанса вступить с ними в разговор, нарушающий этикет — принятые правила знакомства.

Он был слишком горд для того, чтобы самому возобновить отношения с ними. Кроме того, это они должны были решить для себя и предложить ему познакомиться с ними поближе.

Но они не сделали этого! Прошло два дня, но они не проявляли к нему никакого интереса — ни разговором, ни посланием, ни поклоном или выражением благодарности!

— Что я могу ожидать от таких людей? — говорил себе отставной офицер. — Они, должно быть, очень большие…

Он собирался сказать «снобы», но его остановила мысль, что так не говорят о леди.

Кроме того, как можно назвать так Джулию Гирдвуд! (Он постарался узнать ее имя, и это ему удалось.) Подобный эпитет не идет к ней даже более, чем к графине или королеве!

При всей его храбрости он не мог справиться с неким чувством огорчения, такого сильного, что ему казалось — где бы он ни был, Джулия Гирдвуд всегда с ним рядом. Ее прекрасное лицо и стройная фигура все время стояли у него перед глазами.

Майнард корил ее за безразличие к самому себе — но разве это можно было назвать неблагодарностью с ее стороны?

Может, это объяснялось обещанием молчать, которое он дал девушкам на утесе?

Что ж, тогда это извиняло их обеих. Со времени последнего приключения

он видел девушек только в сопровождении матери-опекуна, очень серьезной дамы. Может быть, они до сих пор скрывали все это от матери? И именно поэтому девушки держались от него на расстоянии?

Это было весьма вероятно. Ему приятно было думать, что все это именно так, более того, один или два раза он встретился с темными глазами Джулии, с ее особенным пристальным взглядом, направленным на него. Но как только девушка заметила его ответный взгляд, она сразу же отвела глаза в сторону.

«Эта игра способна разбудить совесть короля», — говорил Гамлет.

Бал! Он способен был объяснить этот маленький секрет, и, возможно, некоторые другие. Майнард знал, что встретит там всех троих — мать, дочь и племянницу! Было бы странно, чтобы он не смог бы представиться им на балу; а если же не смог — есть стюарды, обслуживающие бал.

И он пошел на бал, приодевшись с большим вкусом, по законам моды, — в те дни либеральная мода допускала белый жилет.

Но через некоторое время — а время летело вперед, как метеор — он стал казаться ему чернее ночи!

Бал был объявлен открытым.

Экипажи останавливались на площади около Океанхауза, и самые разнообразные виды шелка зашелестели по коридорам этого караван-сарая.

В большом зале, где обычно обедали постояльцы гостиницы, было расчищено место (и в результате получился танцевальный зал, достойный Терпсихоры), оттуда были слышны негармоничные звуки настройки скрипок и продувания труб тромбонов.

Семья Гирдвуд прибыла с большим блеском — мать была одета подобно знатной герцогине, хотя и без алмазов. Последние блестели на лбу Джулии и искрились на ее белой, как снег, груди — комплект включал в себя ожерелье с кулонами.

Она была одета иначе чем обычно; и, по правде говоря, ее блестящая одежда выглядела превосходно. Кузена была одета более скромно, тоже неплохо, но Джулия просто затмевала ее.

Мадам Гирдвуд совершила ошибку: она приехала слишком рано. Конечно, в зале уже находились некоторые из богатых и представительных господ. Но это были организаторы и распорядители бала; те, кто был облечен полуофициальной властью, собирались в группы, разглядывавшие, вместе с другими наблюдателями, вошедших дам.

И семья Гирдвуд должна была проследовать под их пристальными взглядами на свое место в другой конец зала.

Они совершили это с достоинством и имели успех, хотя и не без известных надменных взглядов некоторых присутствующих, сопровождавшихся такими словами, сказанными шепотом, что если б дамы это услышали, некоторое смущение постигло бы их.

Это был второй бал в Ньюпорте — если не считать танцевальных вечеров, — в котором участвовали мадам Гирдвуд и ее подопечные.

От первого они не получили удовольствия, особенно Джулия.